Борис Виан – Осень в Пекине. Рассказы (страница 46)

— Можете делать все, что вам угодно, но в свободное от работы время,— сказал он.— И нет никакой необходимости ставить меня в известность. А теперь принимайтесь за работу.

— Нет,— твердо заявил Анна.

Амадис насупился и нервно запустил руку в волосы, которые были у него, как мочало.

— Страшно подумать, сколько людей выполняет бесцельную работу,— сказал Анна.— Они высиживают в кабинетах по восемь часов в день и могут выдерживать все это.

— Но до сих пор вы сами были таким,— сказал Амадис.

— Вы надоели мне с этим прошлым. Разве человек не может прийти к верному пониманию вещей, даже если долгое время он был жопой?

— Не говорите мне таких слов,— запротестовал Амадис.— Даже если они не касаются меня, в чем я сомневаюсь, мне это неприятно.

— Вас они касаются лишь постольку, поскольку вы директор,— ответил Анна.— Тем хуже для вас, если они задевают другую струну. Теперь вы сами видите, насколько вы ограниченны и как пристал к вам ярлык. Вы ограниченны точно так же, как человек, вступивший в одну из политических партий.

— Вы — гадкий тип,— сказал Амадис.— И физически вы мне противны. К тому же вы лентяй.

— В кабинетах таких бездельников полным-полно,— продолжил Анна.— Толпы. По утрам они скучают. И по вечерам тоже. В полдень жрут какую-то дрянь из вонючих котлов, а потом переваривают ее, делают дырки в бумаге, составляют личные письма или звонят друзьям. Иногда проскакивает полезный человек. Такой, который действительно что-то делает. Он пишет письмо, и оно попадает в кабинет. Оно деловое. В данном случае, достаточно ответить "да" или "нет", и дело сделано. Но так не бывает.

— Вы не лишены воображения,— сказал Амадис.— И у вас поэтическая, эпистолярная и так далее натура. В последний раз говорю: принимайтесь за работу!

— Приблизительно на каждого живого человека приходится один чиновник-паразит. Оправданием существования этого паразита является то письмо, которое может решить проблему живого человека. Так вот, он кладет его под сукно для того, чтобы продлить свое существование. А живой человек этого не знает.

— Довольно,— сказал Амадис.— Клянусь, это все глупости. Могу вас заверить, что есть люди, которые сразу же отвечают на письма. Это тоже работа. И так тоже можно приносить пользу.

— Если бы каждый живой человек,— продолжал Анна,— встал и пошел искать по кабинетам своего личного паразита и убил бы его...

— Вы мне надоели. Я должен был бы выжать вас, как лимон, а потом заменить кем-нибудь другим, но, честно сказать, думаю, что у вас все это из-за солнца и вашей мании спать с женщинами.

— И тогда,— сказал Анна,— все кабинеты превратились бы в гробы, а в каждом квадратике зеленой или желтой краски на стенах, в каждом кусочке полосатого линолеума было бы по скелету паразита, а вонючие котлы поставили бы в сарай. До свидания. Я иду к отшельнику.

Амадис Дуду онемел от удивления. Он видел, как Анна удалялся широким размашистым шагом и без усилия поднялся на дюну, играя крепкими мускулами. Он выстроил причудливую цепочку перемежавшихся шагов, оборвавшуюся на крутой вершине песчаной горы, откуда его тело продолжило путь дальше. Вскоре он скрылся из виду.

Директор Дуду повернулся и вошел в гостиницу. Грохот молотов прекратился. Карло и Моряк выносили кучи мусора. На втором этаже слышались стрекотание пишущей машинки и дребезжащие звоночки в конце строк, перекрываемые стуком клавиш. На кучах строительного мусора уже успели прорости сине-зеленые грибы.

ПАССАЖ

В настоящее время профессор Жуйманжет, конечно же, мертв, что позволяет представить себе превосходную картину преследования. Гнавшийся за ним инспектор должен был продержаться дольше, поскольку был моложе, да к тому же встреча с Оливией разогрела его кровь. Тем не менее невозможно с точностью знать, что с ними произошло в черной зоне. Как говорят продавцы говорящих попугаев, остается место для неясности. Довольно странно также, что мы еще не стали свидетелями акта соития Клода Леона с негритянкой, эта задержка кажется необъяснимой, принимая во внимание изначальную значимость образа Клода Леона. Необходимо, чтобы они это сделали в присутствии непредвзятых свидетелей, ибо последствия этого повторяющегося акта должны так повлиять на организм отшельника, что сразу же можно будет с уверенностью определить, выдержит он суровое испытание или же умрет от истощения. Не забегая вперед, мы можем наконец точно сказать, что будет с Ангелом. Разрешается допустить, что мысли и действия его друга Анны (у которого собачья кличка, но этот факт не имеет прямого воздействия) оказывают достаточно сильное влияние на Ангела, которому следовало бы наконец пробудиться окончательно вместо того, чтобы делать это время от времени, да и то редко — к счастью, почти всегда это происходило при свидетелях. Конец других персонажей менее предсказуем: либо непостоянное описание их поступков приводит к неопределенности и оставляет, место для домыслов, либо, несмотря на усилия, предпринятые нами в этом направлении, их существование остается ирреальным. Можно предположить, что они будут удалены за ненадобностью. Заметна также ненавязчивость присутствия главного персонажа, каким, безусловно, является Рошель, и Бога машины, которым можно считать либо кондуктора, либо водителя 975-го автобуса, либо же водителя желто-черного такси (цвет которого позволяет судить об обреченности данной машины). Однако эти элементы являются лишь вспомогательными в тексте и не влияют, ни на ход событий, ни на достигаемое в конце равновесие.

ДВИЖЕНИЕ ТРЕТЬЕ

I

Амадис наблюдал за действиями Карло и Моряка. Проделанная брешь еще не достигала необходимой высоты, ограничиваясь лишь первым этажом, в то время как по плану она должна была разделить здание пополам; в данный момент исполнительный персонал убирал мусор, который мешал продолжению работ. Прислонившись к стене у лестницы, Амадис, почесываясь, размышлял над словами Анны и подумывал о том, не может ли он обойтись без его услуг. На обратном пути он решил взглянуть на работу инженеров: если она уже была окончена или близилась к завершению, наступило время уволить их.

Он измерил взглядом длину уже построенного пути, который, лежа на стапелях, был похож на игрушку. Спланированный под шпалами песок дожидался балласта, а разобранные вагоны и локомотив стояли зачехленные неподалеку от горы рельсов и шпал.

Карло остановился. У него заболела спина. Он медленно разогнулся, опираясь о держак лопаты, и отер рукой лоб. Волосы блестели от пота, а на взмокшее тело налипла пыль. Висевшие на бедрах брюки оттопырились на коленях, а сам он, упершись взглядом в землю, медленно водил головой. Моряк продолжал расчистку, об его лопату ударялись осколки стекла, звеня при этом, он сбрасывал их на кучу мусора, выросшую за его спиной.

— Продолжайте работу,— приказал Амадис Карло.

— Я устал,— ответил Карло.

— Вам платят не за то, чтобы вы лодырничали.

— Я не лодырничаю, мсье. Я перевожу дух.

— Если у вас его не хватает, не стоило браться за работу.

— Я не выбирал ее, мсье. Я вынужден ее делать.

— Никто вас не заставлял,— сказал Амадис.— Вы сами подписали контракт.

— Я устал,— сказал Карло.

— А я приказываю вам продолжать работу.

Моряк тоже остановился.

— Мы не можем работать без передышки, как скот,— сказал он.

— Можете. Для того и существуют прорабы, чтобы соблюдать это неукоснительное правило.

— Это — что?

— Это неукоснительное правило.

— Вы надоели хуже горькой редьки,— сказал Моряк.

— Попрошу вас быть повежливее,— предупредил Амадис.

— Этот негодяй Арлан и тот дал нам покой. Оставьте и вы нас.

— Я обязательно призову Арлана к порядку,— сказал Амадис.

— Мы выполняем свою работу,— сказал Моряк.— А как ее делать, касается только нас самих.

— В последний раз приказываю вам продолжать работу.

Карло отпустил держак лопаты, на которую он опирался и поплевал себе на ладони. Моряк отбросил лопату в сторону.

— Сейчас мы набьем вам морду,— сказал он.

— Не делай этого, Моряк,— проговорил Карло.

— Если вы прикоснетесь ко мне, я буду протестовать,— предупредил Амадис.

Моряк сделал два шага вперед, взглянул на него и подошел совсем вплотную.

— Я набью вам морду,— заявил он.— Напрасно вы нас задели. От вас воняет духами. Вы — грязный пердун и засранец.

— Не трогай его, Моряк,— сказал Карло.— Он — хозяин.

— В пустыне нет хозяина.

— Это больше не пустыня. Вы когда-нибудь видели железную дорогу в пустыне? — иронично заметил Амадис.

Моряк призадумался.

— Пошли работать, Моряк,— позвал Карло.

— Он достал меня своими разговорами,— сказал Моряк.— Если я стану слушать его болтовню, он запудрит мне мозги.

— Ладно, если хочешь, я могу тебе помочь,— сказал Карло.

Амадис весь напрягся.

— Запрещаю вам прикасаться ко мне,— сказал он.

— Если мы дадим возможность вам говорить, вы наверняка нас облапошите,— сказал Карло.— Так что у нас нет выбора.

— Вы — придурковатые скоты,— выпалил Амадис.— Беритесь за лопаты, иначе вам ничего не заплатят.

— А нам наплевать,— сказал Моряк.— Там, наверху, у вас лежат бабки, а нам до сих пор ничего не выплатили. Вот мы сами и возьмем то, что нам причитается.

— Вы — воры,— сказал Амадис.

Кулак Карло описал короткую траекторию и, как молния, врезался в щеку Амадиса. Тот вскрикнул.