Борис Виан – Осень в Пекине. Рассказы (страница 22)

— О, тут уж ничего не поделаешь,— сказал Ангел.— Рошель любит Анну больше, чем меня, и это заметно.

— Из чего это заметно? Это заметно не более остальных вещей, она просто целуется с ним, вот и все.

— Нет, это далеко не все,— сказал Ангел.— Она целует его, он целует ее, и от каждого его прикосновения ее кожа в этом месте меняется. Поначалу в это трудно поверить, но это факт. Когда она покидает объятия Анны, ее губы кажутся такими же пухлыми и свежими, а волосы — такими же пышными, но при этом она истощается. Ее постепенно истощает каждый полученный поцелуй: грудь становится менее упругой, кожа не такой гладкой и прозрачной, глаза — не такими светлыми, походка тяжелеет, и с каждым днем от нее остается все меньше прежней Рошель. Мне это хорошо известно; тот, кто видит ее в первый раз, этого не замечает, прежде и я ничего такого не замечал.

— Вы себе все это внушили,— сказал Афанагор.

— Нет, не внушил. Вы прекрасно знаете, что я прав. Теперь я это хорошо вижу. Когда я смотрю на нее, то каждый раз замечаю, что она становится все более истощенной. Она истощается. Он истощает ее. И я не могу ничего поделать, а вы — тем более.

Афанагор ничего не ответил.

— Я приехал сюда на работу,— продолжал Ангел.— Думаю, что буду выполнять ее как можно лучше. Я надеялся, что только Анна поедет со мной, а Рошель останется там. Теперь, когда все получилось иначе, надежд больше не осталось. В течение всего переезда он не расставался с ней, по-прежнему обращаясь со мной как с другом, а поначалу он даже смеялся, когда я говорил, что она красива.

Все, что сказал Ангел, заставило шевельнуться в памяти Афанагора старые воспоминания. Связанные с ними мысли были настолько длинные, неуловимые, стертые временем и более свежими наслоениями в памяти, что слыша их в высказываниях другого, он уже не мог различать ни их форму, ни окраску; он только чувствовал, как они где-то подспудно ползают в нем, извиваясь, словно змеи. Он тряхнул головой, и их движение прекратилось; испугавшись, они стали прятаться.

Он хотел сказать нечто утешительное Ангелу, но нужные слова не находились. Его попытки были напрасны. Высокая негнущаяся трава щекотала ноги Афанагору и слегка терлась о полотняные брюки Ангела; под ногами раскалывались пустые домики маленьких желтых улиток, выбрасывая пыль, а прозрачный и чистый звук, походивший на падение капли на хрустальное лезвие, заточенное в виде сердца, именно сердца и достигал.

С вершины дюны, на которую они поднялись, был виден ресторан Баррицоне, выстроившиеся около него большие грузовики создавали иллюзию военного времени, и больше ничего вокруг — ни палатки Афанагора, ни тем более места раскопок. Археолог очень удачно выбрал для них место. В небе сияло солнце. На него старались смотреть как можно реже из-за одной неприятной особенности: здесь свет от него распределялся неравномерно, оно спускало светлые и темные лучи, а там, где темные лучи падали на землю, образовывалось черное и холодное пятно. Ангел уже привык к странному явлению местной природы, поскольку, как только они въехали в пустыню, водитель такси выбирал дорогу так, чтобы постоянно оставаться в светлой полосе. Но теперь при виде неподвижной стены черного света он вздрогнул. Афанагора это четкое разграничение пространства на черное и белое уже давно не впечатляло. Заметив, что Ангелу стало не по себе, он похлопал его по спине.

— Это только вначале поражает, с этим вы еще свыкнетесь.

Ангелу показалось, что эта мысль археолога касается также Анны и Рошель.

— Не думаю,— ответил он.

Они спустились по пологому спуску. Теперь до них долетали возгласы мужчин, разгружавших грузовики, и металлический звон рельсов при ударе одного о другой. Вокруг ресторана, словно муравьи, сновали люди, среди которых можно было различить фигурку важного и занятого своими делами Амадиса.

Афанагор вздохнул.

— Не знаю, почему меня так тронула ваша история? — заметил он.— Ведь я уже стар.

— О, мне вовсе не хотелось надоедать вам со своими разговорами...— сказал Ангел.

— Вы не надоедаете мне,— сказал Афанагор.— Мне больно за вас. Видите ли, я полагаю, что это уже слишком.

На минуту он приостановился, почесал затылок и вновь продолжил путь.

— Думаю, дело в пустыне,— заключил он.— Здесь все подолгу сохраняется.— Он положил руку Ангелу на плечо.— Здесь мы расстанемся. Мне совершенно не хочется еще раз встречаться с этим типом.

— С Амадисом?

— Да. Он...— Какое-то время археолог подыскивал нужные слова.— Он достает меня до самой жопы!

Он покраснел и пожал Ангелу руку.

— Знаю, что мне не стоило бы так выражаться, но все из-за этого несносного Дуду. До скорой встречи. Мы обязательно еще увидимся в ресторане.

— До свидания,— сказал Ангел.— Я приду посмотреть ваши раскопки.

Афанагор покачал головой.

— Вы увидите только маленькие ящики. И все же они тоже красивы. Ухожу. Приходите, когда вам будет угодно.

— До свидания,— повторил Ангел.

Археолог свернул направо и исчез, спустившись вниз по песку, Ангел подождал, пока вновь покажется его седая голова, потом он появился в полный рост. Его носки, выглядывая из ботинок, были похожи на белые отметины на ногах у лошади. Становясь все меньше и меньше, он скрылся за бугром, а его следы образовывали прямую и тонкую, как волосок, линию.

Ангел опять взглянул на белый ресторан с яркими цветами у фасада и поспешил догнать товарищей. Рядом с грузовиками пристроилось неказистое черно-желтое такси, которое можно было сравнить со старой тачкой, стоящей рядом с динамо-машиной, созданной малоизвестным изобретателем.

Неподалеку на ветру трепетало ярко-зеленое платье Рошель, а солнце, несмотря на неровности почвы, рисовало ей очень красивую тень.

IX

— Уверяю вас, это истинная правда,— повторил Мартен Лардье.

Его полное розовое лицо светилось от возбуждения, а волосы были взъерошены.

— Лардье, я вам не верю,— ответил археолог.— Я готов поверить во что угодно, но только не в это. И в другие подобные вещи, если быть до конца справедливым, тоже.

— Черт побери! — воскликнул Лардье.

— Лардье, вы перепишите третью "Песнь Мальдорора", переставляя слова задом наперед и меняя орфографию.

— Хорошо, учитель,— сказал Лардье и, не выдержав, добавил: — И все же вам достаточно самому пойти и все проверить!

Афанагор внимательно посмотрел на него и покачал головой:

— Вы неисправимы. И все же я не стану ужесточать ваше наказание.

— Учитель, я готов в этом поклясться!

— Ну ладно, пойду взгляну,— проворчал побежденный подобной настойчивостью Афанагор.

— Я уверен в этом. Я припоминаю описание, данное в книге Вильяма Багля, и все точно совпадает.

— Вы с ума сошли, Мартен! Невозможно быть таким легковерным! Поскольку вы идиот, я, так и быть, прощаю вам эту выходку, однако вам не следовало бы попадаться на такую удочку. Вы уже не в том возрасте!

— Да нет, я не шучу, черт побери!

На Афанагора это уже начинало производить некоторое впечатление. Впервые с тех пор, как помощник начал предоставлять ему ежедневные отчеты, он ощутил, что произошло нечто значительное.

— Посмотрим,— сказал он.

Мерцающий свет газовой лампы с рефлектором освещал землю перед палаткой, посылая в темноту почти конический луч света. Голова Афанагора находилась в тени, а тело — в лучах газовой лампы. Рядом с ним, семеня короткими ножками и вертя круглым задом, топал Мартен. Вскоре они очутились в полной темноте, и только фонарь Мартена указывал им путь к узкому и глубокому отверстию колодца, ведущего к подземным галереям, где производились раскопки. Первым спустился Мартен; слышно было, как он пыхтел, хватаясь за серебряные, покрытые чернью скобы, которые Афанагор, по простоте душевной, использовал для того, чтобы добираться до места работы.

Афанагор посмотрел на небо. Астролябия мерцала, как обычно: три раза черным, один раз зеленым и два раза красным цветами, после чего наступали две паузы. Дряблая и желтоватая Большая Медведица пульсировала слабоамперным светом, а Орион только что погас. Археолог пожал плечами и, сдвинув ступни ног, "солдатиком" прыгнул в колодец. Он рассчитывал приземлиться на жировую прослойку своего помощника. Однако Мартен уже успел войти в горизонтальную галерею. Ему пришлось вернуться обратно, чтобы вытащить своего учителя из земли, в которую встряло его тощее тело, прорыв цилиндро-плутоническое отверстие.

На некотором расстоянии галерея разветвлялась, что свидетельствовало об огромной проделанной работе. В начале каждого ответвления были прикреплены белые таблички с жирно написанными на них номерами. Под потолком, вдоль сухих камней, бесшумно бежали электрические провода. Кое-где светились лампочки, давая, пока их еще не разбили, двойную дозу света. Было слышно хриплое сипение компрессора, нагнетающего в галерею сжатый воздух, с помощью которого Афанагор производил аэрозоль, благодаря чему проходные машины имели возможность извлекать из подземелья смесь песка, земли, камней и всякого хлама.

Они вошли в галерею номер 7. Афанагору приходилось затрачивать немалые усилия, чтобы не потерять из виду Мартена, настолько тот быстро продвигался под влиянием сильнейшего возбуждения. Галерея была прорыта по прямой линии, и в конце ее стали появляться тени рабочих, возившихся у мощных и сложных машин, с помощью которых Афанагор добывал великолепнейшие находки, составлявшие гордость его коллекции в отсутствие ее владельца.