Борис Виан – Осень в Пекине. Рассказы (страница 20)

— Вы не знаете, будет ли Дюпон сегодня вечером?

— О, дайте мне покой с Дюпоном! — сказал доведенный до исступления Афанагор.

Амадис что-то проворчал и поднялся. Его стол теперь занимал комнату на втором этаже ресторана Баррицоне, в окно можно было увидеть дюны, зеленую негнущуюся траву, которую облепили маленькие ярко-желтые улитки и спичкосветы, отливавшие разными цветами радуги.

— Пойдемте,— сказал Дуду и вышел первым, не пропустив его вперед.

— Следую за вами,— произнес археолог.— Только мне кажется, когда вы ожидали ваш 975-й, у вас не было таких директорских замашек...

Амадис Дуду побагровел. Он спускался по малоосвещенной лестнице, и его лицо посылало блики на начищенные медные предметы.

— Откуда вам это известно?

— Я — археолог,— произнес Афанагор.— Для меня не существует тайн прошлого.

— Я согласен с тем, что вы — археолог, но вы же не ясновидящий!

— Не спорьте! — сказал Афа.— Вы просто плохо воспитанный молодой человек... Я с удовольствием помогу вам встретить персонал. Ничего не поделаешь: вы все же скверный человек и скверно воспитаны. Это непристойно.

Они спустились по лестнице и прошли по коридору. В ресторане Пиппо по-прежнему сидел за стойкой и читал газету, время от времени кивая головой и что-то бормоча на своем наречии.

— Привет, Пип[12]! — сказал Амадис.

— Здравствуйте! — произнес Афанагор.

— Бон джорно! — отозвался Пиппо.

Амадис и Афанагор вышли на открытую площадку. Было жарко, и над желтыми дюнами покачивался сухой воздух. Мужчины направились к самой высокой дюне, представлявшей собой огромный горб, увенчанный зеленой порослью, с него достаточно хорошо просматривалась вся округа.

— С какой стороны они могут приехать? — спросил Амадис.

— Да с любой,— ответил Афанагор,— лишь бы они не сбились с пути.

Медленно поворачиваясь вокруг собственной оси, он внимательно осмотрелся и остановился в тот момент, когда линия его взгляда совпала с линией между полюсами.

— Оттуда,— сказал он, указывая на север.

— Откуда?

— Разуйте оправу своих очков! — сказал Афанагор, используя археологический арготизм.

— Вижу,— сказал Амадис.— Только одна машина. Должно быть, это профессор Жуйманжет.

Пока что была видна лишь сверкающая зеленая точка с облаком пыли за ней.

— Они как раз вовремя,— сказал Амадис.

— Это не имеет никакого значения,— сказал Афанагор.

— А что вы скажете о табелирующих часах?

— Неужели их привезут сюда вместе с оборудованием?

— Конечно,— сказал Амадис.— Но пока их нет, я сам займусь табелированием.

Афанагор удивленно взглянул на него.

— Ну и кадр! А что у вас в животе? — спросил он.

— Как и у всех людей, куча разной гадости...— ответил Амадис и повернулся в противоположную сторону,— ...требухи и говна. А вот и остальные!

— Пойдем им навстречу? — предложил Афанагор.

— Не получится,— сказал Амадис.— Они подъезжают с разных сторон.

— Каждый из нас может пойти в одном из двух направлений.

— Еще чего! Чтобы вы наболтали им всякой чепухи?! И потом, я получил указания. Я должен встретить их сам.

— Ладно,— сказал Афанагор.— Я ухожу, а вы оставайтесь здесь, тем самым давая мне покой!

Словами он пригвоздил озадаченного Амадиса к дюне, тот почувствовал, как ноги стали пускать корни, потому что под верхним слоем песка почва была плодородна. Археолог спустился с дюны и пошел навстречу каравану.

Тем временем машина профессора Жуйманжета на большой скорости неслась по спускам и подъемам. Интерн, согнувшись втрое по причине охватившей его тошноты, уткнулся лицом в полотенце и совершенно неприлично икал. Жуйманжет, не обращая внимания на подобные мелочи, весело напевал американскую песенку под названием "Show me the way to go home"[13], перевираемую в его исполнении как по части слов, так и по части мелодии. На вершине крутой возвышенности он ловко перешел на "Taking a chance for love"[14] Вернона Дьюка, а интерн застонал так, что разжалобил бы и гробовщика. На спуске Жуйманжет добавил скорости, а интерн умолк, потому что не мог одновременно стонать и рыгать, что являлось серьезным пробелом его чересчур буржуазного воспитания.

Мотор взвыл в последний раз, а интерн издал последний предсмертный хрип, и Жуйманжет остановил машину перед Амадисом, который со злобным видом провожал археолога, идущего навстречу основной группе.

— Здравствуйте! — сказал Жуйманжет.

— Здравствуйте! — ответил Амадис.

— Буэ-э!..— сказал интерн.

— Вы прибыли как раз вовремя,— заметил Амадис.

— Нет,— сказал Жуйманжет,— я приехал раньше времени. А почему вы, собственно, не носите желтых рубашек?

— Они отвратительны.

— Да, признаю, что с вашим землистым цветом лица это была бы настоящая катастрофа! Только красивые мужчины могут себе такое позволить.

— Вы считаете себя красивым?

— Прежде всего вам следовало бы обращаться ко мне, соблюдая этику,— сказал Жуйманжет.— Я — профессор Жуйманжет, а не кто попало!

— Это второстепенный вопрос,— сказал Амадис.— Во всяком случае, Дюпон мне нравится больше, чем вы.

— Профессор! — уточнил Жуйманжет.

— Профессор,— повторил Амадис.

— Или доктор, это как вам угодно. Кажется, вы педераст?

— А разве нельзя любить мужчину и не быть педерастом? — спросил Амадис.— В конце концов, с этой проблемой все вы мне осточертели!..

— Вы — грязная скотина,— сказал Жуйманжет.— К счастью, я вам не подчиняюсь.

— Вы именно мне и подчиняетесь.

— Профессор! — продолжил Жуйманжет.

— Профессор,— повторил Амадис.

— Нет,— сказал Жуйманжет.

— Что значит “нет”? — возразил Амадис.— Я повторяю то, что вы мне велели говорить, а теперь вы требуете, чтобы я не говорил этого.

— Нет,— сказал Жуйманжет,— я вам не подчиняюсь.

— Подчиняетесь...

— Профессор! — подчеркнул Жуйманжет, и Амадис повторил за ним.

— У меня свой контракт,— сказал Жуйманжет.— Я никому не подчиняюсь. Более того: я сам даю указания о санитарном состоянии работ.

— Меня об этом не предупредили, доктор,— сказал дезамадизировавшийся Амадис.

— О, вот вы уже начинаете заискивать!