Борис Виан – Осень в Пекине. Рассказы (страница 18)

— А мы едем туда вместе с ними.

— Вы счастливчики! — сказал капитан.— Если бы я мог, то поехал бы с вами. Мне осточертел этот корабль.

— Разве плохо быть капитаном?

— Плохо! — произнес капитан.— Все равно что прорабом.

— Арлан — отменный негодяй,— сказал Дидиш.

— Не говори так,— прервала его Оливия.— Тебя будут ругать.

— Не беспокойся! — успокоил ее капитан.— Я никому не скажу. Будем мужчинами!

Он пошлепал Оливию по заднице. Она была польщена тем, что ее тоже приняли в круг своих парней и оценила этот жест как проявление дружбы, принятое между мужчинами. Лицо капитана побагровело.

— Капитан, поедемте с нами,— предложил Дидиш.— Они все наверняка будут вам рады.

— Конечно,— подтвердила Оливия.— Вы будете нам рассказывать о пиратских приключениях, и мы поиграем в абордаж.

— Прекрасная мысль! — сказал капитан.— Думаешь, ты достаточно крепка для этого?

— О, я поняла! — сказала Оливия.— Пощупайте мои руки!

Капитан привлек девочку к себе и провел рукой по ее плечам.

— Пойдет! — сказал он, с трудом выговаривая слова.

— Она — девочка,— сказал Дидиш.— Она не сможет драться.

— Откуда ты знаешь, что она — девочка? — спросил капитан.— Из-за этих двух маленьких штучек?

— Каких штучек? — не понял Дидиш.

— Вот этих,— сказал капитан и прикоснулся к ним.

— Они не такие уж маленькие,— заметила Оливия.

В доказательство она отложила в сторону заснувшего баклана и расправила грудь.

— Действительно,— пробормотал капитан.— Не такие уж маленькие! — Он сделал ей знак приблизиться.— Если ты будешь по утрам их оттягивать,— сказал он, понижая голос,— то они станут еще большими.

— Как это? — спросила Оливия.

Дидишу не понравилось, что капитан так побагровел и что на лбу у него вздулись вены. Он смущенно отвернулся.

— Вот так!..— сказал капитан.

Дидиш услышал, как расплакалась Оливия из-за того, что капитан ущипнул ее, и еще он увидел, как она отбивалась от него, потому что он пребольно ее тискал. Дидиш взял рупор и изо всех сил нанес им удар капитану в лицо, и тот, ругаясь, отпустил Оливию.

— Подите вы к черту, гаденыши!..— взревел капитан.

На его лице, в том месте, куда Дидиш нанес удар, виднелся след.

По щекам Оливии струились крупные слезы, она держалась рукой за грудь в том месте, где ее ущипнул капитан. Девочка спустилась по железному трапу. Дидиш следовал за ней, подспудно чувствуя, что на его достоинство было осуществлено покушение, от этого он испытывал злость и обиду. Баклан, которого капитан зафутболил ногой, пролетел над ними и шлепнулся у ног. Оливия наклонилась и подобрала его. Она все еще плакала. Дидиш обнял ее за шею, другой рукой убрал прилипшие к мокрому лицу волосы и как можно осторожнее поцеловал ее в щеку. Она перестала плакать, посмотрела на Дидиша и опустила глаза. Она прижала к себе баклана, а Дидиш прижал к себе ее.

VI

Ангел поднялся на палубу. Корабль уже вышел на морские просторы; ветер пересекал палубу поперек, в результате чего образовывался крест — явление совершенно естественное, поскольку они приближались к владениям Папы.

Анна и Рошель только что закрылись в одной из кают, и Ангел предпочел выйти наверх, чтобы мысленно отвлечься, однако было непросто думать о чем-нибудь другом. Анна по-прежнему был с ним подчеркнуто приветлив. Самое ужасное, что и Рошель тоже. Однако, оставаясь вдвоем в одной каюте, они явно не собирались говорить об Ангеле. Они вовсе не собирались разговаривать. Они не собирались... А может, да... А может, они собирались...

Сердце Ангела учащенно билось, он непроизвольно думал о Рошель, вероятно, она голая, иначе они не закрыли бы дверь.

В течение нескольких дней она смотрела на Анну как-то по-особенному, что было неприятно Ангелу. Взгляд ее был похож на взгляд Анны, когда он обнимал ее в машине, и этот взгляд был слегка затуманен, ужасен и что-то излучал из-под век, похожих на смертоносные, ноздреватые, полупрозрачные, слегка примятые цветы.

Ветер пел в крыльях чаек и цеплялся за все, что выступало за пределы корабельной палубы, оставляя на шероховатых поверхностях маленькие облачка, как на вершине Эвереста. Солнце слепило глаза и отсвечивалось бликами в белых морских волнах. Приятно пахло рагу из морских бычков и поспевшими на солнце морскими плодами. Поршни двигателя усиленно работали, отчего корпус корабля слегка подрагивал. Над пластинчатой крышей вентиляционной системы, обслуживающей машинное отделение, поднимался голубой дымок и сразу же рассеивался по ветру. Ангел наблюдал за всем этим; морское путешествие способно развеять мрачные мысли, а легкий плеск воды, шипение пены у борта, крики чаек и хлопанье их крыльев понемногу отвлекали его, и он ощущал, как успокаивается его кровь, которая, несмотря на находившихся внизу Анну и Рошель, заиграла в венах, словно шампанское.

Воздух был светло-желтого и прозрачно-бирюзового цветов. Временами в борта корабля по-прежнему врезались рыбы. Ангелу захотелось спуститься вниз и проверить, не повредили ли они уже достаточно уставший металл корпуса. Однако он отогнал прочь эту мысль, а вместе с ней — Анну и Рошель. Вкус ветра был превосходным, а смола на палубе местами была покрыта сверкающими трещинками, похожими на капризно-извилистые прожилки листьев. Он прошел к носу корабля: ему захотелось облокотиться о перила. Перегнувшись через них, Оливия и Дидиш рассматривали пряди из пены, которые белыми усами налипали на обод форштевня — странное место для усов. Дидиш по-прежнему обнимал Оливию за шею, а ветер, развевая волосы детей, наигрывал музыку им на ухо. Ангел остановился и облокотился о перила рядом с ним. Они обратили на него внимание, взгляд Дидиша был подозрительным, однако эта подозрительность постепенно развеялась; на щеках Оливии Ангел заметил следы слез, она все еще продолжала всхлипывать, утираясь рукавом.

— Ну что, вы довольны? — спросил Ангел.

— Нет,— ответил Дидиш.— Этот капитан — старый козел!

— Что он вам сделал? — спросил Ангел.— Прогнал с мостика?

— Он хотел сделать больно Оливии,— ответил мальчик.— Ущипнул ее вот здесь.

Оливия приложила руку к указанному месту и громко всхлипнула.

— До сих пор болит! — сказала она.

— Он — старая свинья! — сказал Ангел. Он был зол на капитана.

— Я залепил его рупором по морде! — заметил мальчик.

— Точно,— подтвердила Оливия.— Это было так смешно!

Она тихонько хихикнула. Представив себе физиономию капитана, Ангел и Дидиш тоже рассмеялись.

— Если он опять полезет, обратитесь ко мне,— сказал Ангел.— Я набью ему морду.

— Вы — хороший дружбан! — заметил Дидиш.

— Он хотел поцеловать меня,— сказала Оливия.— От него несло красным вином.

— А вы не станете ее щипать?

Дидиш неожиданно обеспокоился. С этими взрослыми нужно быть настороже!

— Не бойся,— сказал Ангел.— Я не стану ее щипать и не буду пытаться поцеловать ее.

— А мне хотелось бы, чтобы вы меня поцеловали,— сказала Оливия,— только не щиплясь, потому что это больно.

— А мне совершено не хочется, чтобы вы целовали Оливию,— заметил Дидиш.— Я и сам могу с этим неплохо справиться...

— Уж не ревнуешь ли ты? — спросил Ангел.

— Вовсе нет.

Щеки Дидиша покраснели и он устремил взгляд куда-то поверх головы Ангела. Для этого ему пришлось запрокинуть голову под очень неудобным углом. Ангел рассмеялся. Он приподнял Оливию под мышки и расцеловал в обе щеки.

— Вот теперь мы — друзья! — сказал он, ставя ее на палубу, и обратился к Дидишу: — Пожми мне лапу!

Тот недовольно протянул ему грязную руку, но заглянув Ангелу в лицо, успокоился.

— Вы воспользовались случаем потому, что вы старше меня, но мне на это плевать! Я уже целовал ее до вас!

— Поздравляю,— сказал Ангел.— У тебя хороший вкус. Целовать ее очень приятно.

— Вы тоже едете в Эксопотамию? — спросила Оливия — ей хотелось переменить тему разговора.

— Да,— ответил Ангел.— Я буду работать там инженером.

— А наши родители,— с гордостью объявила Оливия,— приглашены как исполнительный персонал.

— Всю работу будут делать они,— добавил Дидиш.— Они постоянно твердят, что инженеры сами ничего не могут.

— Они правы,— подтвердил Ангел.