Борис Виан – Осень в Пекине. Рассказы (страница 16)

— Вам хотелось бы, чтобы я сказал, будто вы мне безразличны?

— Вы непоэтичны! — в ее голосе прозвучали нотки разочарования.

— С такой красивой девушкой, как вы, невозможно быть поэтичным,— сказал Анна.

— В таком случае, у вас может возникнуть желание целоваться с любой смазливой дурочкой. Я так и думала.

— Не будьте такой, Рошель!

— Какой?

— Такой... противной...

Она слегка приблизилась, все еще сохраняя обиженный вид.

— Я не противная.

— Вы восхитительны!

Рошель очень хотелось, чтобы Анна поцеловал ее, но нужно было его помучить. Нельзя давать им волю!

Анна не прикасался к ней, боясь обидеть. Не все сразу. Кроме того, она такая чувствительная. Очень нежная. Такая молодая! Трогательная. Целовать ее в губы нельзя. Это слишком вульгарно. Только в виски, может,— в глаза. У самого уха. Сначала обнять ее за талию.

— Я ничуть не восхитительна.

Она сделала вид, что хочет отстранить руку, которой Анна обнял ее за талию. Если бы она действительно этого захотела, он убрал бы ее.

— Я вас обидел?

Ей не хотелось, чтобы дела принимали такой оборот.

— Вы меня не обидели. Просто вы такой же, как и все остальные.

— Это неправда.

— Наперед известно, что вы станете делать.

— Нет,— сказал Анна,— если вы не хотите, я не стану вас целовать.

Рошель ничего не ответила и потупилась. Губы Анны почти касались ее волос. Он что-то шептал ей на ухо. Она почувствовала его легкое и многозначительное дыхание и опять отстранилась.

Анне это не понравилось. В последний раз, в машине, она сама льнула к нему... И все было так просто... А сейчас она начала ломаться. Нельзя же давить пешеходов каждый раз, когда хочешь поцеловать девушку... Чтобы вырвать у нее согласие. Он решительно придвинулся к ней и поцеловал в розовую щечку. Не очень сильно. Она слегка сопротивлялась. Недолго.

— Не так!..— прошептала она.

— Я не хотел вас обидеть,— выдохнул Анна.

Она полуобернулась к нему и подставила свои губы. Чтобы было веселее, она слегка укусила его. Такой большой парень! Нужно его немного поучить. В дверях послышался шорох, не меняя положения, она взглянула туда и увидела удалявшуюся спину Ангела.

Рошель ласкала волосы Анны.

IV

...Эти штучки я отныне буду переставлять только вот так, с места на место, потому что это начинает осточертевать.

Профессор Жуйманжет добирался до Эксопотамии своим ходом, и поэтому ехал по дороге на собственном транспортном средстве. Данное средство могло бросить вызов любой попытке описания, однако одна из этих попыток приняла вызов, и получился следующий результат:

Имелось в наличии:

одно колесо спереди справа,

одно колесо спереди слева,

одно колесо сзади слева,

одно колесо сзади справа,

посредине, под углом в 45 градусов по отношению к центрам трех колес (среди которых было еще и четвертое), находилось пятое колесо, которое Жуйманжет именовал рулем. Под воздействием этого пятого колеса остальные временами производили некие совместные движения, и это было совершенно естественно.

Внутри, между перегородками из листового железа и чугуна, можно было бы насчитать множество и других различных колес, однако при этом все пальцы оказались бы в смазке.

Добавим к этому еще нечто от железа, обивочной ткани, фар, масла, казенного горючего, радиатора, так называемого заднего моста, бегающих поршней, шатунов, коленчатого вала, магмы и интерна, сидевшего рядом с Жуйманжетом и читавшего хорошую книгу Жака Лутало и Николя, а именно: "Жизнь Жюля Гуффе". Необычно хитро придуманная система, берущая свое начало из корнерезки, постоянно давала показания о движении всего этого механизма, и Жуйманжет следил за стрелкой, соединенной с данной системой.

— Жмем! — сказал интерн, оторвавшись от книги. Он отложил ее и достал из кармана другую.

— Да уж,— ответил Жуйманжет. Его желтая рубашка весело играла под солнцем.

— Сегодня вечером будем на месте,— сообщил интерн, наскоро перелистывая новую книгу.

— Посмотрим...— ответил Жуйманжет.— Пока мы еще далеко. Да и козни могут приумножиться.

— Насколько приумножиться? — спросил интерн.

— Ни насколько,— ответил Жуйманжет.

— В таком случае их не будет вовсе, потому что ничто, умноженное на что-то, никогда ничего не дает.

— От вас меня аж в пот бросает! — сказал Жуйманжет.— Где вы это взяли?

— В этой книге,— ответил интерн.

Это был "Курс арифметики" Браше и Дюмарке. Жуйманжет вырвал книгу из рук интерна и швырнул ее вон. Сверкнув на солнце, та исчезла в кювете.

— Вот это да! — воскликнул интерн.— Браше и Дюмарке непременно погибнут.

— Они еще и не то видали! — ответил Жуйманжет.

— Ошибаетесь! — возразил интерн.— Все на свете любят Браше и Дюмарке. То что вы сделали — это нанесение ущерба, противного здравому смыслу. Это преследуется законом.

— А как насчет впрыскивания стрихнина стульям, которые не сделали вам ничего плохого? — строго спросил профессор.— Разве это не преследуется законом?

— Это был не стрихнин,— всхлипнул интерн.— Это была метиленовая синька.

— Не имеет значения,— сказал Жуйманжет.— Перестаньте мне надоедать, а то я буду постоянно тыкать вас в это носом. Я очень злой человек.

Он рассмеялся.

— Это заметно,— сказал интерн, всхлипнув, и утер нос рукавом.— Вы гнусный старикашка!

— Я нарочно стал таким,— ответил Жуйманжет.— Из чувства мести. С тех пор, как умерла Клоэ.

— Об этом больше не стоит думать,— сказал интерн.

— Меня эта мысль не покидает.

— Тогда почему вы всегда носите желтые рубашки?

— Вас это не касается,— ответил Жуйманжет.— Я повторяю вам одно и то же по пятнадцать раз в день, а вы все за свое!

— Ваши желтые рубашки вызывают у меня отвращение,— сказал интерн.— Ежедневное созерцание их может кого угодно свести с ума!

— Я их не замечаю,— сказал Жуйманжет.

— Понятно,— сказал интерн.— А я?

— На вас мне наплевать,— сказал Жуйманжет.— Разве не вы подписывали контракт?

— Это что, шантаж?