Борис Ветров – Приключения «чебурашки» (страница 1)
Борис Ветров
Приключения "чебурашки"
Товарный вагон звенел на рельсовых стыках. Пустые бутылки везли в Читу, на пивобезалкогольный комбинат. Был светло-серый день. Пахло оттаявшей землей и тепловозным дымом. Тихо было в Сибири.
Состав двигался мимо поселков с черными избами, полустанков с каменными будочками билетных касс и бетонными платформами. До Читы оставалось 133 километра. На переезде мужик в солдатском бушлате и вязаной шапочке-петушке оглянулся на поезд, начал было считать вагоны, да сбился и пошел дальше. А там и Чита.
Ящики перетаскивали в кузов грузовика. Грузчики недовольно швыряли их друг другу, несмотря на хрупкость груза. Работа эта была неприбыльной. А на шестом пути уже ждали узбеки с вагоном яблок. Десять бутылок забрал в холщовую сумку Степаныч. В ней он приносил из дома обеды – стеклянные запотевшие банки с картошкой, котлетами или макаронами с фаршем.
– Степаныч, на кой тебе эта тара? Все равно ведь не сдашь!
– Места знать надо, – не торопясь, ответил Степаныч. Он уже приплюсовал к стоимости бутылок имевшийся у него свободный гривенник. Жена выдавала Степанычу деньги только на проезд, и даже папиросы покупала сама – он сильно пил. Степаныч решил купить «противотанковую» бутыль розового крепкого. Так и ушла бутылка за проходную.
Насчет мест Степаныч погорячился – после работы он безрезультатно обошел три гастронома. В первом отдел не работал. Во втором кроме пива ничего не было, а бутылки брали только на обмен. В третьем висело стандартное объявление, небрежно начертанное шариковой ручкой на куске оберточной бумаги: «Посуду не принимаем. Нет тары». Оставался винно-водочный магазин в самом верху улицы Журавлева. Идти было далеко, а что делать? Степаныч хотел выпить после ночной смены, и поэтому дошел.
Магазин открывался в 11 часов. Вокруг разбитой пластиковой двери стояла толпа. Сзади она была разреженной, но у дверной ручки плотность достигала максимума, как у ядра кометы.
– Кто крайний, мужики?
– За мной будешь – прогудел здоровый бич в брезентовой куртке с ромбиком «Мингео» на рукаве. За него цеплялся худой и остроносый, в сером пальто. На драповой спине виднелись отпечатки здоровых подошв.
– Посуду берут? Тара есть, никто не знает?
Толпа молчала. Каждый был погружен в собственные переживания и ощущения. Все переживали головную боль, стук в висках и тошноту. Только беленький старичок сказал чуть погодя, и не Степанычу, а куда-то в сторону:
– Есть вроде тара-то. Вчера пиво давали бутылочное…
Дверь защелкала с обратной стороны. Тетка в вязаной шали на плечах, еще не открыв, заорала:
– А ну, не напирать! Кому сказала! Всем хватит. Когда уж вы ее нажретесь – то?
В ее короткопалые шершавые руки и перекочевали все десять бутылок. Степаныч купил не «Розовое крепкое», а «Белое волжское», и плавленый сырок. Он суетливо ушел в лесок за телецентром, и в четыре захода выпил содержимое из горлышка. Покурил на пне, пощурился на мартовское солнышко, и потопал к себе.
Этим же днем бутылки прибыли в раздолбанном кузове ГАЗ-53 на пивзавод.
В моечном цехе было сыро и темновато. Звякала посуда на конвейере, шумела проточная вода, гулко раздавались голоса мойщиц.
– А костюм-то мы пошли покупать в «Молодожены», так там тока черные и были, а он мне говорит: «Мам, да я не хочу черный, мне серый надо, вот как у Вовки Глушкова-то был», – тараторила, выхватывая бутылки с конвейера, тетка с высокой седой прической.
– А чем ему черный-то не угодил?
– Так мода такая сейчас, куда денешься?
– Ой, модный. Сам-то три рубля хоть заработал?
– Так, а где же заработает он? С армии парень, понимать надо…
– Балуешь ты его, Клава. И невестка, поди, тоже на все готовое придет?
– Но, невестка-то хорошая… ждала ведь его. Кто сейчас ждет – то особо. А она ждала.
– Деревенская, поди?
– С Приаргунского района. Учится тут в кооперативке.
– О! Так ей замуж-то надо, что б в деревню не возвращаться, а ты: ждала-а-а-а!!!
– Но, ты скажешь тоже! Ей кооперативную квартиру родители покупают на Текстильщиках, шесть тыщ отдают, вот те и деревня! Ты то, вон, свою замуж выдала, а толку? Уж пятый год у тебя ютятся, тоже мне муж, объелся груш.
– Шесть тыщ… Это откуда ж у людей таки деньжищи-то?
– Так, а отец-то у нее так в правлении колхоза председателем работает, а мать-то главный бухгалтер. Да быков они сдают на комбинат в Борзе. Вот и считай…
Тетки замолчали. Бутылку погрузили в ящик и уволокли в цех розлива газводы. Сегодня разливали "Буратино". После того, как сладкая жидкость была укупорена зубчатой крышечкой, ящик с водой поволок в транспортный цех грузчик в черном халате. Но по пути к продбазовскому "ГАЗу" его тормознул второй, тоже в халате, но в темно-синем.
– Это, Юрбан, есть треха?
– А чего?
– Да, – темно-синий мялся, делал застенчиво – похабные глаза и шарил по карманам, – я сегодня с Людкой в кино собрался. С той, ну, со столовки, помнишь?
– Чего, приболтал, что ли?
– Но! Сама, главное, сегодня говорит – ну, в кино-то пойдем или каво ли?
– Так тебе трояк то хватит? А вдруг потом к тебе или к ней, купить там чего, жуй – муй…
– Да у меня петух то есть. Троебас еще, и ништяк. Займешь? С получки как штык, ты меня знаешь!
– Ну, давай, после смены. У меня в раздевалке.
– Ништяк, спасибо, – и грузчик убежал.
Бутылку везли в баню. Стояла она возле мощного локомотивного депо. Уголь в нее доставлял допотопный паровоз «овечка». Под его колесами местные пацаны плющили гвозди, и делали из них маленькие кинжалы. Окружающее пространство было усыпано угольной крошкой.
В бане было тепло и влажно. Пахло глаженым бельем. Мужчины, выходили из моечной, красные и неторопливые. Покупали по пять – семь бутылок пива, и устраивались на скамьях. В гулкой раздевалке беспрерывно бубнили голоса. Время от времени хлопала входная дверь.
– Во мля… хорошо!
– Рыбки дать? Свояк с Баунтово навез, я ему стакан точил на «Москвич». Вяленая!
– Ох ты, ебёныть, какой лещ! Давно не ел.
– Так, а что, мужики, под пиво-то, может и это… – кто-то украдкой показал из холщовой клетчатой сумки край горлышка водочной бутылки.
– Ну, так… – хозяин леща, задвигался и засуетился. Достал из кармана сверток, в котором кроме рыбы были еще вареные яйца и небольшой шматочек сала.
Разливали украдкой. На желтой стене висел плакат: «Спиртные напитки не распивать!»
Пили не торопясь, домой мужиков не тянуло.
–Ух… хороша курва!
–Но, «Столичная».
– Деньги будут, надо будет взять!
– Да где ты возьмешь-то ее?