Борис Ветров – Приключения «чебурашки» (страница 3)
А потом опять – склад.
– Юрбан, слышь, у тебя брат же вроде в больнице работает?
– Но, санитаром. В дурке, а что?
– Он уколы умеет ставить?
– Ты что! Он психов там охраняет, что бы не разбежались. А ты что, намотал, что ли на болт чего?
– Да Людка, прошмандовка…
– Это что, тогда что ли когда ты трояк занимал у меня?
– Но. После кино ко мне пошли, ля-ля, тополя… закапало короче.
– А она что?
– А что, я думала что вылечилась. Прошмандовка. Хорошо хоть порошок дала, только вот колоть некому…
– Мне один рассказывал, как определить – больная баба или нет. Надо там внизу рукой надавить ей – если больно будет – точно триперная.
– Да теперь… дави не дави, короче, не знаю, что делать…
Налитая «Жигулевским» пивом, с пришлепнутой на горлышко этикеткой в виде толстого желто-синего полумесяца, бутылка приехала в гастроном на улице Калинина. Он располагался в бывшей купеческой постройке, в угловом здании. Крашеные желтые стены, традиционный шахматный кафельный пол: желтое с бежевым, в шахматном же порядке банки с «Завтраком туриста» на мраморной стойке за продавцом и пустота на прилавках мясного отдела. Редкие в утренние часы покупатели выбивали чеки в кассе и меняли их в отделах на хлеб, пирамидальные красно-синие пакеты молока и кульки из серой бумаги с крупами, макаронами и развесными конфетами. Продавщица с ярко-зелеными тенями на веках, в крахмальном кокошнике, набирала весовой товар алюминиевым совочком и насыпала его в те самые кульки, грохая на другую площадочку весов «Тюмень» толстенькие гирьки. К одиннадцати часам у винного отдела собралось человек тридцать. Почти все – с одинаковым нездоровым блеском в глазах. Некоторые уже давно перешли в разряд хронических алкоголиков, некоторые только начинали движение в этом направлении и оправдывали себя сложными жизненными ситуациями, заключая оправдание в формулу «Не мы такие, жизнь такая». А некоторые просто попали в кратковременный штопор бытия. Но цель сейчас была у всех одна.
– Слышь, мужики, – традиционно начал, подойдя к двум молодым, студенческого вида парням, пожилой алкоголик. Пляшущие руки он прятал в карманах коричневого плаща, – добавьте двадцать копеек, а? Умру, мля буду…
– Да пошел ты по трапу, – резко отреагировали студенты, они были завсегдатаи подобных торговых точек, и знали уже, кто и что тут из себя представляет. Проситель сразу умолк и, не обидевшись, пошел высматривать новых меценатов.
За студентами стояли трое сорокалетних. В отличие от большинства, они не были алкоголиками и даже выпивали редко, но выпал свободный день – отгул за сдачу крови, а поэтому не выпить было нельзя. К ним алкаш – искатель двадцати копеек не подошел – такие могут и в лоб дать.
Мужики солидно, не мелочась, купили две поллитровки и три бутылки пива. В гастрономическом отделе выбрали пару соленых селедок, банку зеленых маринованных томатов и несколько плавленых сырков.
Отдыхать пошли к тому, у кого жена была на работе – такая компания не терпит соглядатаев, и требует спокойной обстановки.
На маленькой чистенькой кухне, на столе, крытом веселенькой клеенкой с земляничными ягодами, расставили принесенное. Хозяин дома добавил к меню еще домашней капусты и посетовал на то, что огурцы уже закончились.
– Мало было в том годе, затопило ж все.
– Ладно, мы что ли, жрать пришли, давай уже садись…
Звякнули сдвинутые стопки – граненые, на коротких ножках.
– Ну, будем…
– Ох…мать моя в кедах…хорошо…
– Но эта ничего так…
– Капустки?
– Уф….
Молча жевали. Один полез за сигаретами. Но хозяин его остановил: курить на балконе. Тот передумал.
Налили по второй. Потекла размеренная беседа знающих и уважающих друг друга людей, уверенных в себе и друг в друге, и считающих свою немудреную жизнь единственно правильной, а на все прочее реагируя здоровым непоказным нигилизмом.
– А я как-то брал, как ее, эта «московская особая»…
– А, «зеленый змей» что ли?
– Но, зеленая такая. Ну, не здесь брал. В Ангарске, у брата, когда были летом. Ох, тоже хорошая, как вода идет.
– Она, ага, легкая, двойная очистка.
– А у меня сосед на даче как делает? Купит обычной водяры, потом угля нажжет из березы молодой, надо говорит, чтобы не больше пяти лет березе было, и через уголь пропустит, потом отстаивает ее сутки и сливает сквозь промокашку. А еще бывает, на смородине настаивает. Ох, и пьется хорошо!
– Так это сколько времени-то надо? Тут на дачу приедешь то, се, и выходные кончились. И выпить не успел.
– А ему-то чего, он пенсионер. Времени вагон.
– А у нас нет, так что наливай!
– О, это точно!
Крепкие зубы стащили с бутылки зубчатую крышечку, и в кружку полилась шипящая струя.
– Лакирнем?
– Да еще кирнем!
Пока гости курили на балконе, хозяин принес из комнаты магнитофон – предмет семейной гордости. Сестра жены, работая в единственном специализированном магазине радиотехники «Фотон», что на улице Горького, помогла взять новинку отечественной промышленности – кассетник. Привыкшие к громоздким бобинным магнитофонам, жители страны оценили новшество и возвели его в культ. Вот и сейчас друзья сгрудились вокруг стола, на котором отражал металлизированной поверхностью весеннее солнышко магнитофон «Весна».
– Это сколько же помещается на такую? – вертел один из гостей в крепких пальцах слесаря – инструментальщика магнитофонную кассету с надписью МК-60-1.
– Час на обеих сторонах. А есть японские – те полтора часа. По сорок пять минут. Но те дороже – по червонцу, да и хрен где купишь.
– А такие почем?
– Четыре пятьдесят.
– Ого. Бутылка «андроповки»!
– И одно пиво без двух копеек.
Хозяин засунул кассету в магнитофон и прибавил громкость. Из динамика раздалось:
– У павильона «Пиво – Воды» стоял советский постовой…
Когда супруга вернулась с работы, на кухне уже не было никаких следов посиделок. Пол был подметен, посуда перемыта, мусор вынесен. Единственным напоминанием были пять бутылок в углу под раковиной. Но жена не ругалась. «Что уж, мужику и выпить нельзя? Дома пьет, культурно, не в стельку, как некоторые». И пошла варить щи.
На этой кухне «чебурашка» задержалась надолго. Хозяин дома выпивал редко, а из-за нескольких посудин стоять в очереди на сдачу стеклотары не хотелось.
Дни не отличались друг от друга. Утром первой вставала жена, кипятила воду в голубом эмалированном чайнике, варила кашу или делала омлет. Потом молча завтракал глава семьи, и убывал на завод. Позже мать расталкивала спящего сына, и сама отправлялась в химчистку – заполнять бланки заказов и выдавать вычищенные изделия. Вечером все сидели у телевизора, комментируя происходящее на экране. По воскресениям уезжали на дачу – наступал сезон. Возвращались в восемь вечера.
Но как-то сыну, срочно потребовался рубль на подарок ко дню рождения одноклассницы. Дома его не баловали и предложили сдать бутылки – вот тебе и рубль.
– Да ну, еще чего, – загундел тот, – подумают, что алкаш какой-то!
– Не хочешь – не надо, – по-спартански отрезала мать и ушла на работу. Делать было нечего, Виталька поплелся в магазин.
Повторился третий круг существования бутылки в этом мире. В моечном цехе все так же переговаривались в процессе обработки стеклотары.
– А я тебе что говорила? Стерва, она и есть стерва. А ты все – хороо-о-о-шая!
– Да кто ж знал то! Они, вон, год дружили, да два она ждала его.
– Ой, не известно еще ждала или нет. Может, ездили все, кому не лень. А твой-то и подобрал потом. Они ж не скажут.
– Да мой-то… Вчера пришел, говорит: мам, дай поесть. Ест, а я плачу. Голодный. Говорит – я утром в техникум пошел, а теща-то на кухне встала на пороге. Твоего, говорит, тут ничего нету, ты продукты не покупаешь. Так и пошел парень голодный!
– О! Ну а молодая-то что?
– Ну что! Она все – как мама скажет! Теща-то хочет, что бы он на заочку перешел да работать устроился, а зачем ему сейчас переходить, год остался. А там и работа сразу будет по специальности. А теща-то его учеником слесаря хочет устроить на эту…как ее… ну где «Жигули» ремонтируют. Там они деньжищи бешеные зарабатывают. А у тещи там землячок работает. Ну, а он-то не хочет слесарем, он же на машиниста учится. Вот они и грызут парня.
– От стервы! Вот те и купили молодым квартиру. А кого там купили, если теща-то с ними живет!
– Я уж сказала ему, сынок, пока детей-то не наделали, да брось ты ее к черту, есть у тебя дом, так и живи, и учись спокойно.