Борис Ветров – Двое над городом. Сумасшедшая площадь-3 (страница 7)

– Гордишься своей независимостью? Нет, милый (второй раз прозвучало это слово). Это банальный мазохизм, замешанный на гордыне. Ладно, твое дело. Но до среды поможешь мне тут?

– Чем?

– Просто будь рядом.

Мы стояли у ворот города мертвых. Внизу к сопке лепился городок. Три года назад он стал отправной точкой моего нового пути. Путь не превратился в прямую линию. Он замкнулся в круг. И опять стал точкой – теперь уже смыкания этого круга. За ним лежала темно-оливковая широкая река.

– А помнишь, – внезапно развеселилась Алена, – как мы на санках катались? Ты так умело управлял… – и она расхохоталась. Засмеялся и я. Внезапно Алена незаметным быстрым движением обняла меня, и крепко, длинно поцеловала. Тогда, свалившись с саней, она оказалась на мне сверху, и тоже закончила смех поцелуем. Но тот поцелуй был коротким, случайным, и он не входил в сценарий всего происходящего. Сейчас поцелуй Алены был другим.

– Ну, вот и сбылась моя мечта, – сказала она, наконец, отодвинувшись.

Я промолчал о том, что и моя мечта сбылась тоже.

Все опять стадо напоминать сон, который начался однажды утром в моей землянке. Сейчас меня резанула тоска по ней. Но она тут же отлетела, стала блеклой и размытой.

Стоит ли пересказывать в деталях то, что было потом? Это никому не интересно. Спуск с горы, обед все в том же кафе у причала, где уже не было злой Кати. Нас обслуживала хозяйка.

– Я выпью, – торжественно объявила Алена.

Мы так же сидели вдвоем, а ее команда обедала поодаль. Давид больше не смотрел на нас.

– Принесите мне водки – приказала Алена. Две порции!

Нам поставили на стол графинчик, похожий на колбу из химического кабинета. Алена сама разлила водку, коротко глянула на меня, и что-то сказал шепотом. И потом быстро выпила. Я выпил тоже.

– Гадость какая, – сморщила нос Алена. – Тут, наверное, все поддельное? Или я просто давно не пила водки. Как думаешь?

– Я не эксперт. Я же не пью.

– Ах да. Я и забыла. Мы сейчас будем работать. Подключишься?

– Уволь. Я не знаю сути задачи. Я лучше займусь своим делом.

– А каким? – живо отреагировала розовая после водки Алена.

Я рассказал ей про запись хронологии событий.

– И про меня там есть?

– Есть. Целая повесть получилась.

– Стой! Я сейчас угадаю название!

Я знал, что она угадает. И она угадала. Она назвала нашу кодовую фразу, наш пароль, наше сакральное заклинание – Сумасшедшая площадь.

– Я должна это прочитать. И ты не смеешь отказать мне!

– Хорошо.

– Я приду к тебе сегодня вечером. И ты сам будешь мне читать. А я завернусь в покрывало, буду слушать, и курить.

Я тут же увидел это близкое будущее. И ощутил то, что ощущал тогда, в избушке среди снегов и сосен.

И вот я уже сижу, и набираю текст, который предстоит прочитать и вам. Алена – я слышу ее голос, приходящий из разных мест гостиницы, развила бурною деятельность. Ее люди, надев рабочие комбинезоны, возятся в коридоре, где вчера на кирпичной, похожей на кладбищенскую ограду, стене, я увидел тень. Но я отключаюсь от внешних звуков, и истово подбираю слово к слову.

Я закончил очередную главу, и обнаружил начало вечера. В гостинице было тихо. Все куда-то подевались. Я уже ждал Алену. Это была ее особенность – уметь заставить себя ждать. Но она со своими коллегами, оказывается, куда-то уехала.

– Где я столько воды накачаю, – сокрушалась уже другая дежурная. – Может, я вам просто воды в ведре согрею?

Мне было все равно. Пока грелась вода, я сходил за угол, до супермаркета, и купил на ужин сыр, оливки, минералку и нарезку кеты. А потом, внезапно для себя, решил потратиться на мартини и апельсиновый сок. Не иначе, как зеленоглазая ведьма издалека дала мне такой приказ?

И вот я, умытый, уставший, лежу в номере, и жду звук мотора. Еще вчера я бы или разозлился на себя, или просто иронизировал бы над моментальным выходом из привычного состояния стороннего наблюдателя.

«Да ты ведьма!» – мелькнула внутри головы фраза из заезженной комедии. Но ведьмы не было. Скорее всего, у них происходил очередной ужин с кем-нибудь из главных людей этого городка. Я задремал. И не слышал, как приехала Алена со своей командой. Не слышал, как она ругалась с дежурной по поводу нехватки воды в душе на всю компанию. Как они быстро и весело ужинали на кухне, и Алена доказывала свое органическое неприятие покупных пельменей.

– Ладно, парни, – говорила она им, допив чай, – у меня на вечер своя программа (Давид, наверное, опять сделал неприступный вид), – а вы – каждый по своему плану. Подъем завтра в семь тридцать.

Алена поскреблась в мой номер, приоткрыла дверь, и присела на кровать. Я уже не спал, и нарочно не обнаруживал своего пробуждения.

– Спящие люди так не напрягаются – сказала Алена, и щекотнула меня за бок. Я взвился, сопротивляясь, и повалил ее рядом с собой.

– Бог ты мой! Неужели изнасилуют? В провинциальной гостинице. Первый встречный – трагически закатила она глаза.

Игра стала терять реальные очертания. Я пересел на стул.

– У тебя пожевать ничего нет? Мужики есть мужики – набрали пельменей и колбасы. Куда только весь московский пафос делся? Я же не могу есть такое на ночь.

– Есть.

Я перечислил меню. Она захлопала в ладоши.

– Нет, ты все-таки не изменился. Ты точно такой же, как на Мишкиной даче. Неси скорее, а то я уже впадаю в голодную кому.

Я принес из кухонного холодильника заранее порезанный сыр и распакованную нарезку. Тарелку с рыбой я украсил оливками.

– Супер, – промурлыкала Алена, хватаясь за еду. – Еще бы глоточек чего-нибудь этакого… подожди, я принесу вино. Белое. Наше любимое.

Опять заснеженное прошлое возникло в номере. Да, тогда мы пили белое вино, не говоря тосты, но загадывая желания. Правда, тогда я думал, что – одни и те же.

«Заткнись, придурок», – приказал я себе, и остановил Алену.

– Есть кое-что, сиди.

– Ура! «Мартини». Я сегодня его хотела с той минуты, как мы вышли с кладбища. Наверное, потому, что там пахло полынью. У меня запах полыни ассоциируется с «Мартини».

Я налил напиток в позаимствованные с кухни длинные стаканы (смешно было бы обнаружить там конические бокалы для этого вермута), украшенные нелепыми переводными картинками, долил сок, и Алена сказала:

– Вот теперь никакого многозначительного молчания. Я пью за тебя!

Когда голод уступил место легкому насыщению, Алена, как и хотела, завернулась в покрывало, устроилась у окна, и соорудила для себя пепельницу из банки от маслин.

– Ну! Начинай.

Нужный файл был давно открыт. Я, почему-то слегка дрожа внутри, как при ознобе, или после долгого пребывания на холоде, начал читать. Пальцы, державшие мышь, стали мерзнуть. Но тут в дверь постучали.

– Кто бы сомневался, – сказала Алена и это была уже прежняя Алена – Алена эпохи империи Гарика.

– Войдите – ответил я. Все-таки это был мой номер.

– Простите, – появился на пороге предсказуемо ожидаемый Давид. – Приятного аппетита.

– Проходите, Давид. Выпьете?

– Вот сейчас – да! Вы бы знали, что я нашел! Я расшифровал эту надпись с могилы. Имейте держаться за то, на чем сидите, или будете себе падать, – перешел он на одесское арго. Через несколько минут мы, и, правда, чуть не упали…

Глава III

Серые ватные сумерки прокрались в комнату. За окном еле слышно прошел корабль береговой охраны. Гостиница была средоточием вселенской тишины. До начала утренней суеты оставалось три часа. Я растягивал сейчас каждую из этих ста восьмидесяти минут, понимая, что таких минут может больше и не случится. Меньше всего я хотел сейчас первых утренних звуков в коридоре. И виной всему была теперь уже не ведьма, а простая, понятная и тихая Алена, неслышно дышащая рядом. Сегодня ночью мы пересекли безлюдное пространство Сумасшедшей площади, и встретились в ее центре, решив больше не оглядываться на то, что осталось позади. Я понимал, что и ее, и мое прошлое, сегодня, после рассвета, в течение всего дня опять восстановится в своем праве на воспоминания, и будет влиять на настоящее. Но сейчас я наглухо перекрыл ход мыслям об этом. Сейчас был сумрак, прохлада, река за окном, и теплая близкая Алена. Мы все-таки сыграли финал драмы под названием «Сумасшедшая площадь». И это случилось само собой, без нелепых фраз и томительных пауз. Когда вчера, нет, вернее – уже сегодня, ушел Давид, с едва различимым сарказмом пожелав нам спокойной ночи, мы просто поставили точку в сценарии и задернули занавес на сцене. И больше я не хочу об этом говорить. Мы были близки уже давно, просто сейчас стали отдали друг другу часть себя.

Но перед этим в моем маленьком номере разыгрывалось совсем другое действо. Его главным героем стал Давид – возбужденный, нервно сживающий кисти рук и поминутно вскакивающий со стула.

Я налил ему «Мартини», мы соединили стаканы, я сказал «Лехаим», он ответил «Зайн гизунт!», метнул в рот оливку, и начал рассказывать.

– Слушайте, что я скажу. Я перевел текст с надгробной надписи. Вот что написал старый еврей по фамилии Штейн.

«Бог наказал меня за мои грехи. Он наказал меня, отняв разум у моих сыновей. Они отвернулись от своего рода, и пошли по дороге крови и бедствий. И я не хочу, что бы все, что я им хотел оставить, пошло на дело великого зла. Но я ухожу в надежде, что разум вернется и к ним, и в эту несчастную страну. А тогда им предстоит использовать свой разум, что бы найти то, что было нажито нашим родом. Путь ищут принадлежащее им выше истока реки Вавилонской, среди Вавилонских столпов. На одном из них я оставил знак – могендовид. Этот столп стоит ближе всего к Эрец-Эсраель. В дату, приходящуюся на годовщину барми-цвы младшего сына моего, лучи солнца падают так, что могендовид виден от подножия столпа. Там же есть несколько знаков, указывающих на место, где оставил я то, что не передал сыновьям».