Борис Ветров – Двое над городом. Сумасшедшая площадь-3 (страница 6)

– То самое?

– Да. Езжайте в гостиницу за камерами, и что там вам еще понадобиться, а потом заберете нас отсюда.

Черный ушел к своим. Они вышли.

– Так ты на самом деле Романовна?

– Да. И фамилия у меня Романова.

– Жаль. Алена Карловна Бауэр мне нравилось больше.

– Пожалуйста, хватит?

Алена положила свою ладонь на мое предплечье. Энергия переливалась из нее в меня, как кровь от донора. Официантка Катя шлепнула папкой меню по стойке.

– Счет принесите, – не глядя на нее, скомандовала Алена.

Катя нехотя принесла серый разграфленный листок бумаги.

– За тех четверых тоже вы платите?

– Да. Возьмите – протянула Алена карточку. Я заметил, что эта была карта «Платинум».

– Мне отдельный счет, – быстро сказал я. Катя подобрела. До этого на ее лице явно читалось бегущей строкой: «Прикатила сюда, деловая такая, с мужиками, и все ей мало. Командировочного моего захапала».

– Перестань. Я заплачу, – сказала Алена.

– Никогда, – ответил я, и отдал Кате две сотенные бумажки.

– К обеду вам что сделать? – спросила Катя персонально меня.

– Рассольник. Мой любимый. И рыбки бы пожарить.

– Хорошо.

– А мне… – начала Алена, но Катя уже отчалила от столика, энергично вращая задом при ходьбе. Со спины угадывалось ее мелкое торжество.

– А у тебя тут тоже неслужебные отношения? Девушка явно расстроена.

– Да не сложились еще.

– Я помешала? Ты скажи, я не буду лезть.

– Прекрати. Разве ты не достаточно знаешь мой вкус?

– Знаю, милый, – ответила Алена.

Сознание моментально засекло, что она назвала меня так впервые. Это слово было не из ее лексикона. Я собирался кинуть язвительную реплику, но Алена уже шла на выход.

Нас ждал «Мерседес». Я устроился в отдельном кресле среднего ряда. Алена села возле водителя. Салон матово светился темно-серой кожей.

Микроавтобус поднялся по ведущей прямо от кафе улочке, попетлял по закоулкам, обогнул картофельные посадки, и встал недалеко от ворот иудейского погоста.

– Обалдеть, – только и сказала Алена, когда мы пересекли границу города мертвых. – Такого я еще не видела.

Ее спутники уже деловито сновали по кладбищу, работали камерами, переговаривались и делали пометки в планшетах. Только Давид стоял отрешенно, слегка раскачиваясь вперед – назад.

– Давид – еврей? – спросил я.

– Да. Чистокровный. У него гражданство Израиля. Только живет в Москве. Я редко делаю комплименты мужчинам. Но он действительно очень умен.

Я понял, какие чувства испытывает сейчас Давид при виде оскверненного кладбища соплеменников. Но он уже пришел в себя, и подключился к работе. Мы бродили с Аленой между памятников. Она то и дело оступалась на когда-то разрытых могилах, и тут же хваталась за мою руку.

– Откуда тут эти ямы?

– Это не ямы, Алена Романовна. Это раскопанные могилы.

Алену передернуло, и она даже отшатнулась от очередного провала в земле, словно там притаился готовый схватить ее за модный ботинок желтый скелет.

– Дикость какая. Зачем?

Я рассказал о причинах разграбления кладбища.

– Как я сама не догадалась? Что ж, это можно использовать в сценарии, – вторую фразу она сказала уже явно не мне. Алена была в своей стихии. В ее сознании явно формировались непредсказуемые повороты сюжета. Я не мешал ей.

Тут к нам подбежал Давид. Ноги его, в модных кроссовках, над которыми легкомысленными короткими брючками открывались лодыжки, совсем промокли.

– Алена, – он оглянулся на меня, явно желая сказать ей что-то наедине. Я решил отойти. Алена остановила меня, и взяла под руку, негласно обозначая перед Давидом мой статус.

– Говори. Кстати, познакомьтесь. Это Давид. Мой заместитель. Это Руслан – мой старый друг, а теперь наш консультант.

Я решил разрядить обстановку.

– Шалом, – сказал я, и протянул руку. Давид улыбнулся, и тоже сказал «шалом».

– Алена, я там нашел кое-что. Пойдем.

Мы подошли к мраморному кубическому памятнику. На нем была укреплена массивная чугунная доска с литыми буквами. Раньше я часто проходил мимо него, и удивлялся – как эту доску до сих пор не оторвали и не сдали в металлолом?

– Тут надпись интересная. Это не эпитафия, а что-то другое. Написано на идише. Я постараюсь сегодня расшифровать.

Давид сделал несколько снимков надгробной доски. В это время остальные спутники Алены закончили работу.

– Ну, что я скажу, – начал первым самый невысокий черноволосый юноша. На вид ему было не больше двадцати пяти. – Объект очень интересный. Один этап тут запросто можно разместить. Что скажет господин креатор?

Его антипод – высоченный, худой парень чуть постарше ответил:

– Это все требуется переработать в себе. Дайте время до завтра. Еще с комнатами в гостинце решать надо. Когда ответ от хозяев получим?

– Сегодня к вечеру и получим. Ребята, вы езжайте в гостиницу, а мы с Русланом пройдемся.

Давид опять посмотрел на нас обоих одновременно, и ушел за руль. «Мерседес» пополз вниз.

– Наконец-то, – сказала Алена, и теперь уже прочно взяла меня под руку.

– Что?

– Наконец-то есть время для нас одних. И не говори, что ты этого не хотел.

– Не скажу. Мне даже уже не страшно. Мне интересно, что ты придумаешь для меня в этот раз. Но у тебя крайне мало времени. В среду я сяду в автобус, и ты больше уж точно никогда меня не увидишь.

– Не говори так, а? – Алена забежала и встала передо мной. Зеленые глаза, которые светились во мне все эти годы, едва не заставили меня совершить дурацкий поступок – поцеловать ее. Но я был уже не тем Русланом, что засыпал под колыбельную Алены в старинной квартире с саксонским фарфором и подсвечником – статуэткой.

– Алена, но это правда. Меня ждут. Ждет Юдин. Он для меня много сделал. И теперь я не могу вот так просто взять и забыть все это.

– И Неля? – сумрачно спросила Алена.

– Она ждет. Я – нет.

– Ох, Руслан. Я же хорошо тебя знаю. Даже если ты ее не любишь, тебе все равно нужен будет объект для приложения своих сил. Ты же не можешь никого не спасать. А она это уже поняла. Мы, женщины, хорошо чувствуем таких мужчин. Она попросит у тебя спасти ее от мужа, от быта, от тоски. И ты спасешь. А потом возникнет привычка. И чувство ответственности. И ты уже никуда не денешься. И опять будешь мужественно и молчаливо жить, вспоминая меня.

– Меня умиляет твоя уверенность. Ты просто какая-то жертва нарциссизма.

– Руслан – твердо, и даже сухо сказала Алена, опять встав передо мной. – Посмотри мне в глаза. И, если можешь, скажи, что это неправда.

Глаза цвета вечернего неба, того оттенка, что проявляется на нем на короткое время, смотрели сейчас не требовательно. Они смотрели, как смотрят на судью, читающего приговор, как смотрят на хирурга, выходящего из операционной.

– Да. Это правда, – ответил я. – И потому, тем более, мне лучше скорее уехать.