Борис Цеханович – ПТБ или повесть о противотанковой батарее (страница 74)

Я уже пожалел, что сделал такое самоуверенное заявление. Но отступать было поздно. Прошло минут десять, мы ещё выпили по одной, в молчании закусили и наконец, почти одновременно с двух сторон заполошно завопили в темноте часовые танкистов: - Стой! Стой! Кто идёт?

Сразу же с шипением ушла в небо ракета, послышалось несколько громких и возбуждённых голосов и в палатку вошли замполит и техник, за ними было сунулся Алушаев, но увидев меня исчез. За стенкой палатки слышались голоса часовых и моих солдат, которые уже дружелюбно о чём-то переговаривались.

Довольный произведённым впечатлением на танкистов, постучал ладонью по скамье рядом с собой и сделал для своих подчинённых приглашающий жест. Танкисты же выглядели обескураженными. Я, по-хозяйски, разлил по кружкам коньяк; замполиту и технику побольше.

- Толя, вы тут разбирайтесь, а мы пошли отдыхать, - чокнулся кружками с Кирьяновым, с Карпуком и выпил спиртное. Взяли автоматы и уже вместе с танкистами вышли в темноту. У палатки толпились часовые и человек десять солдат с моей батареи. Всей этой толпой, по моему предложению, мы направились к окопу, где должен был быть часовой и сразу же нашли солдата. Схватив его за шиворот, начальник штаба, со злобой затряс рядового: - Где ты сволочь был, когда здесь ползал командир батареи?

- Товарищ капитан, - виноватым голосом завопил солдат, - срать мне захотелось, и с голой жопой сидел я, поэтому молчал, когда он меня позвал.

Все невольно засмеялись, даже начальник штаба: он отпустил солдата и выругался: - Ну что тут поделаешь, солдату какать захотелось и война по боку. Ладно, солдат, сторожи, потом с тобой разбираться будем, - он устало махнул рукой. Мы распрощались и разошлись каждый в своё расположение. Через полчаса все угомонились и мы опять с сержантом Торбан стали прохаживаться и наблюдать каждый в своём секторе. Невольно вспомнилась вчерашняя ночь. Во втором взводе первую половину ночи стоял на охране сержант Кабаков: всё такой же бестолковый и без инициативный. Я надеялся, что жизнь в боевой обстановке сумеет встряхнуть его и он постепенно станет нормальным командиром и бойцом, но ожидания мои не оправдались. Если Торбан сумел измениться, и причём в лучшую сторону, то Кабаков как был неуверенным так и остался таким. Выполнял любые приказания, от кого бы они не исходили, но инициативы ни какой. Как младший командир он был абсолютным нулём. И как противотанкист, он тоже был никчемный. Правда, как человек был он очень порядочный и честный. Но иной раз его бестолковизм ставил нас в тупик. В прошлую ночь, часов до двенадцати, вдоль нашего переднего края на УРАЛе «резвился» пьяный командир седьмой роты Гарри Богданов, он раскатывал вместе с друзьями на автомобиле и к полуночи уже раз десять проехал мимо меня и второго взвода. В очередной раз, проехав мимо нас, автомобиль внезапно свернул вправо и стремительно помчался через поле в сторону переднего края духов. Я выскочил к краю зелёнки и с волнением стал наблюдать, как автомобиль спокойно раскатывал по тем местам, откуда днём боевики периодически нас обстреливали. Что делать, если боевики откроют огонь по ним, я не знал. С замиранием сердца наблюдал за манёврами машины, а потом со злостью плюнул, когда увидел, что после беспорядочных передвижений, машина развернулась и помчалась в нашу сторону. Но успокоился рано. Только подошёл к землянке, прислушиваясь к приближающему гулу двигателя, как послышалась длинная очередь из автомата, потом ещё одна, а через несколько секунд мимо меня с рёвом пронёсся УРАЛ, с разбитой фарой, без лобовых стёкол и умчался в сторону штаба.

Во втором взводе, когда я прибежал, царила суматоха. Все обступили Кабакова и расспрашивали его о причинах стрельбы. Растолкав солдат, я напустился на сержанта: - Кабаков, ты почему стрелял? У тебя с мозгами всё в порядке?

- Товарищ майор, со стороны переднего края духов машина ехала и я открыл огонь на поражение.

Я только развёл руками и плюнул от досады.

- Идиот. Кабаков, мимо тебя этот УРАЛ за вечер раз десять проехал и мимо меня тоже. Ты наблюдал за ним?

- Да.

- Ты же, значит, видел, что машина в очередной раз выскочила с нашей стороны, поехала в сторону боевиков, там крутилась пять минут, ни на секунду не останавливаясь, а потом поехала обратно. Ну, какие там боевики. Там сидел командир седьмой роты и ещё пару офицеров. Балбес, ты сержант. Теперь остаётся надеяться на то, что ты плохо стреляешь и никого не задел.

- Коровин, - я отозвал в сторону командира взвода, - ты в землянке не сиди, а вместе с солдатами, на улице, службу неси, если они у тебя бестолковые. Я ведь в землянке не сижу. Знаю, что Торбан в одиночку слабоват, зато в паре со мной он действует нормально и достаточно уверенно, вот и бери с меня пример.

Первым кого встретил утром в штабе перед совещанием, был Гарри Богданов. Он был помятый и жестоко мучился с похмелья. Придав себе беспечный и наивный вид, я окликнул Богданова: - Гарри, ты чего здесь делаешь? И вид у тебя не совсем здоровый, заболел что ли?

Командир роты поднял на меня мутный и тоскливый от похмельного синдрома взгляд: - Боря, сегодня ночью, чуть духи не застрелили.

- Как это? – Сделал удивлённый вид.

Гарри вяло махнул рукой и монотонно забубнил: - Да вчера с друзьями слегка выпили, стали кататься на УРАЛе и сдуру уехали к духам на передок. А там, по нам, душара, прямо в упор выпустил целый магазин патронов, у нас всю кабину и фару вдребезги и ни у кого не царапины. Еле ушли от них. Остаток ночи здесь догуляли, в РМО. Ох, Боря, и тяжело мне.

Я взял под руку ротного: - Гарри, пошли к моей машине, у меня там немного лекарства есть.

Богданов сразу оживился и повеселевший пошёл со мной на стоянку машин, и тут же в несколько крупных глотков он выдул кружку коньяка, замер прислушиваясь к тому, как пахучая, крепкая жидкость катится в желудок, а через несколько минут вообще оживился. Потом выпил ещё полкружки и совсем повеселел.

- Боря, за эти несколько часов я второй раз родился. Первый раз, когда ночью от духов уходили, а второй раз сейчас. Я у тебя в капитальном долгу. – Глотнул ещё из кружки и начал подробно рассказывать о происшедшем, а я вспомнил первое своё знакомство с командиром седьмой роты.

Мы стояли блок-постом на северном перекрёстке, и как-то вечером, будучи в скверном настроении, я направился на полковое совещание. На повороте дороги, непонятно по какой причине, оглянулся и посмотрел на позицию третьего взвода, который стоял за мостом на

дороге к Чечен-Аулу. Автоматически прошёлся взглядом по дороге и вздрогнул, увидев как из-за поворота дороги, со стороны деревни, занятой боевиками, вывернулся ГАЗ-66 с будкой и на большой скорости устремился к третьему взводу. Бежать обратно было бесполезно – всё равно не успеть. Оставалось стоять и смотреть, как третий взвод самостоятельно уничтожит машину. Но третий взвод всё медлил и медлил с открытием огня, а автомобиль всё ближе и ближе.

- Ну…, ну же…., Ну….! Огонь…! – Я почти уже орал, - Ну почему вы не стреляете, блин?

ГАЗ-66 благополучно подъехал ко взводу, чуть замедлил ход, переваливаясь на ухабах. Огня не было: ни с нашей стороны, ни со стороны автомобиля. Он благополучно промчался через мост, повернул и помчался в мою сторону. Даже издалека было видно, что это машина не нашего полка, а когда она приблизилась, стали видны гражданские номера.

Азарт сменился спокойствием, тело действовало самостоятельно и точно, освобождая мозг

для решения возникшей задачи.

- Так, если мои балбесы пропустили духов, то мимо меня они не пройдут, - мысли мелькали, прикидывали варианты возможных действий. Руки, действуя автоматически, в это время выдернули гранаты из подсумка, разогнули усики и воткнули рычаги запалов за ремень: чтобы было легко и быстро метнуть их в случаи осложнения. Предохранитель на автоматический огонь и передёрнули затвор. Чуть подался в сторону, к кювету, чтобы было куда укрыться. Всё - готов. Машина в тридцати метрах и я ещё успел разглядеть, что в кабине помимо водителя ещё трое человек.

- Так, в кабине битком: оружие применить не смогут – не развернутся. Так что по кабине стрелять не надо, можно в плен взять, - мелькнула мысль и я дал очередь перед машиной, потом ещё одну по верху будки: только щепки полетели. Машина отчаянно заскрипела тормозами, колёсами по асфальту и остановилась в трёх метрах от меня. Я дал ещё одну очередь поверх машины и страшным голосом заорал, целясь из автомата в кабину: - Вылезай суки, перестреляю!

Подскочил к дверце, дёрнул её. Дал ещё одну очередь из автомата вверх и выдернул водителя на асфальт, пнул его: - Ложись, сволочь, пристрелю. Руки на затылок. – Всё, с водителем можно дальше не возиться: он без оружия, да и выпадая из кабины, хорошо приложился мордой об асфальт. Что-то кричали мне сидевшие в кабине, но я их не слушал: уже распахнул дверцу с их стороны и выдернул из кабины первого, дал очередь над ухом и пинком отправил его на асфальт. И только сейчас до меня стало доходить, что мне кричат: - Мы свои, свои… Да не стреляй ты, свои же….

Да и сам уже увидел, что это были офицеры третьего батальона. Но виду не подал, что узнал и довёл дело до конца. Все лежали мордой в асфальт и крыли меня матом, но не пытались подняться, боясь спровоцировать этого дурака на стрельбу. Сделав вид, что я их только что узнал, разрешил подняться, но продолжал вести себя очень агрессивно: крыл матом, ругал их за то, что они поехали со стороны Чечен-Аула. Среди них был и Гарри Богданов. Оказывается, они были в гостях у Толика Соболева, и чтобы не трястись по полю, выехали за зелёнкой на дорогу из деревни и помчались к моим позициям на трофейной машине; это была бывшая кинопередвижка, отбитая у духов ещё в первый день, когда полк вышел на этот рубеж. Ещё раз обматерив, я отпустил офицеров.