Борис Цеханович – Предназначение (страница 8)

– Этих забираю к себе и опрошу, – мотнул головой на еврея и молодого мужика НКВДист, – в конце концов там своя железнодорожная комендатура и транспортная милиция. Их там сейчас на вокзале порядка тридцати человек на смене, да и железнодорожная охрана. Пусть там сами разбираются.

После ухода Свиридова бросил мимолётный взгляд на большие настенные часы – 02:25. И в этот момент потух свет. Не только в дежурке, но и на улице, и во всём здании.

– Чёрт побери, – чертыхнулся в темноте комендант и бросил дежурному распоряжение, – керосинку зажигай и позвони, узнай – Что там?

– Сейчас будет, – доложил дежурный через две минуты, – генератор запускают.

– Мы запитаны от штаба 28 корпуса, – счёл нужным пояснить майор и тут же выдал новое распоряжение старшему лейтенанту, – позвони в горком и узнай, почему света нет и когда устранят.

– Связи с горкомом и узлом связи нет, – после пары попыток связаться сообщил дежурный. Комендант снова метнул в меня взгляд и проворчал недовольно.

– Чего молчишь!? То говорливый был, а сейчас молчишь….

– Началось, товарищ майор, – коротко и официально ответил на явный выпад.

– Чёрт, ты опять о своём. Да там может быть банальная авария…!? Ну вот! А ты – Началось, началось…, – с радостной надеждой в голосе прокомментировал комендант вспыхнувший свет.

Только и пожал плечами на эту наивность. Насколько помню историю начало Великой Отечественной войны в три часа пойдут волны бомбардировщиков, а потом начнётся арт. подготовка.

Комендант ушёл к себе в кабинет, но через двадцать минут вернулся злой как чёрт и набросился с упрёками на дежурного за то, что тот даже не попытался узнать причину отсутствия в городе электричества и связи.

– Так у нас связь со штабом корпуса есть, а там выясняют и пообещали сообщить, – оправдывался дежурный.

– Конечно, связь с ними есть. Тут расстояние сто пятьдесят метров до штаба, – уже миролюбиво ворчал комендант, сбросив своё раздражение на старшего лейтенанта. Посидел помолчал и дружелюбно предложил.

– Иваныч, пошли ко мне чайку попьём… Иваныч, ты чего? – Заинтересовано уставился на меня, а я уже начинал слышать приближающийся с западного направления мощный, низкий гул. встал со стула, подошёл к окну и распахнул створки в прохладу ночи.

– Да уже ничего. Не получиться, Сергей Петрович, чайку попить. Как я и говорил тебе – Началось. Слушай.

Гул уже окреп, приблизился и свободно вливался в дежурку. Самолётов ещё не было видно, да и окно было обращено в восточную часть.

– Чего это? – Спросил Сергей Петрович, уже и сам понимая, что это, но не желавший, не хотевший верить в это.

– Самолёты, Сергей Петрович. Немецкие самолёты и летят они бомбить наши советские города в том числе и Брест. Смотри, вон уже первые появились, – задрав к небу голову, часовой первый увидел, медленно и тяжело плывущую, нагруженную бомбами, армаду бомбардировщиков и начал молча тыкать рукой вверх. Потом и мы увидели первую волну самолётов.

– Нет, этого не может быть. Это просто большая провокация и демонстрация своей силы. Они сейчас пролетят немного вперёд, развернуться и улетят, – растерянно бормотал комендант и как бы опровергая его, на недалёкой окраине загрохотали взрывы. А в дежурку влетел взбудораженный Свиридов и, потеснив нас, тоже высунулся в окно. Только пролетели самолёты, как серая ночь взорвалась уже канонадой арт подготовки.

– А это что? – Закрутил головой, молчавший до этого дежурный.

– Это сейчас разбивают Брестскую крепость и военные городки, а скоро пойдут на штурм…, – начал пояснять, но меня злобно прервал Свиридов.

– Знал ты, сука. Всё знал и молчал, белогвардейская сволочь, – с ненавистью заорал капитан, лапая рукой кобуру с наганом.

– Утухни, капитан. Я вам обоим с обеда рассказывал про начало войны. Мне свежему тут человеку лучше видно, а вы как страусы головы в песок совали и прятались за заявления и пакты о не нападении. Вы не хотели верить в это. Да убери ты наган. Успеешь ещё настреляться.

Свиридов с матом засунул наган в кобуру: – Я в штаб корпуса…, – бросил коменданту через плечо и выбежал из дежурки. За ним выскочил и дежурный поднимать личный состав комендатуры по Тревоге. Хотя, наверно они и сами поднялись от грохота бомбёжки и артиллерийской стрельбы.

– Ну и мне, Сергей Петрович, пора…

– И ты меня бросаешь, – укорил, всё ещё прибывающий в растерянности, комендант.

– Ну…, у тебя сейчас тут своя свадьба будет, а мне надо к своим пушкам пробиваться, – пришлось ответить нейтрально, якобы буду прорываться в Брестскую крепость к своим гаубицам, – только поставь мне отметку об убытии и протянул ему командировочное удостоверение.

– Да, да…, давай, – машинально взял документ, сделал запись и шлёпнул сверху печать, достав её из кармана широченных галифе. С минуту посидел молча, прислушиваясь к артиллерийской стрельбе в районе Брестской крепости. Потом он нагнулся и открыл дверцу тумбочки, после чего бросил на стол диск к автомату, неожиданно сделав мне царский подарок, – бери второй диск и ППШ, он тебе в крепости больше пригодиться. И поделись, что тебе ещё чуйка говорит?

Я присел на стул у стола дежурного: – Сергей Петрович, собирай своих, вооружайтесь. Пали всю секретную документацию и покидай город. К обеду город будет занят полностью. Только крепость ещё будет биться и вокзал....

– А вокзал-то чего…? – Изумился комендант.

– Просто поверь на слово.

– Так может лучше оборону тут занять!? А там наши ударят…, – неуверенно предположил комендант.

– Сам погибнешь и подчинённых положишь бестолку. А так готовься к долгой и тяжёлой войне. Я тебе всё сказал, дальше решай сам. А мне пора. Удачи!

Глава третья

На сорокопятку мы наткнулись после часа беспорядочного метанья по городу в безуспешной попытке вырваться из него. Выехав из ворот комендатуры, сразу свернули влево. Медленно проехали мимо четырёхэтажного, квадратного здания штаба 28го стрелкового корпуса, вокруг которого наблюдалась лихорадочная суета погрузки имущества штаба, свернули налево и через триста метров, не доезжая до железнодорожных путей, недалеко от вокзала были обстреляны неизвестными. Причём, очень плотно. Пришлось срочно сворачивать вправо. Ещё через метров триста осторожного движения вдоль железнодорожных путей, нас снова обстреляли, но уже не так сильно. Ещё один поворот вправо от железной дороги и спешно углубились в узкие улочки частного сектора, где и остановился. Нужно было разведать путь на ту сторону железной дороги, чтобы уйти на Лиду и попытаться найти полк. Хотя…, с другой стороны, полк наверно уже подняли по тревоге и при самом благоприятном стечении обстоятельств, к моему приезду в обед в лагерь, его уже не будет на месте. Но всё-таки найти его там, снова встать во главе своего дивизиона шансы были достаточно велики. Оставив у машины старшим лейтенанта Кузнецова, сам с лейтенантом Волеговым и двумя водителями, стали осторожно пробираться вдоль одноэтажных домов в сторону недалёкой железной дороги. И уже через двести метров наткнулись на двух напуганных красноармейцев во влажном белом нижнем белье, босые и безоружные.

– Кто такие?

– С Брестской крепости, товарищ майор, – залепетали бойцы, кивая в сторону багрового зарева, грохота артиллерийских разрывов и интенсивной стрельбы, – как началось, нашу казарму сразу разгрохали. Нам повезло, мы решили на улице покурить. Ну…, мы и рванули, переплыли и до сюда добежали…

– Струсили, бросили своих товарищей…

– Да так получилось…, испугались… А как опомнились, хотели вернуться, там уже немцы крепость обкладывают. Да и здесь вон, метров двести тоже немцы….

– Понятно. Пошли за мной, – и скорым шагом вернулись к машине. Города мы не знали и как выбраться из него, понятия не имели. Но повезло. Оказывается, встреченные нами красноармейцы служили здесь уже год и примерно знали, куда нам надо ехать. Обсудили маршрут. Расселись и медленно двинулись по узким, безлюдным улочкам, но вскоре опять были обстреляны и пришлось сменить тактику.

Слезли с машины, я с Волеговым, с двумя моими водителями Уфимцевым и Бойко и примкнувшими к нам красноармейцами Жёновым и Сиротиным шли по улице впереди машины метров в ста, за машиной в пятидесяти метрах прикрывая наш тыл, шёл лейтенант Кузнецов с другими двумя водителями Беловым и Максимовым. Доходили до перекрёстка улиц, выглядывали из-за угла и, если всё тихо и пусто, продолжали движение. Шли второстепенными улицами, иной раз ныряли в узкие переулки и пока нам везло. Основной шум, движение техники, стрельба доносились с недалёких главных магистралей города, а здесь было пусто до поры до времени. Но вскоре, приблизившись к очередному перекрёстку, немного правее, вспыхнула стрельба из автоматов, донеслись громкие крики и через минуту всё затихло. Поворачивать было поздно, махнул рукой и машина с Селивановым послушно остановилась.

Осторожно приблизившись к углу, выглянули. Мы думали там стреляли немцы, но открывшиеся картина смутила и озадачила. Посередине не широкой и тенистой улицы парила расстрелянным двигателем полуторка с прицепленной 45-миллиметровой противотанковой пушкой и вокруг неё в разных позах лежали и свисали с кузова расстрелянный расчёт. Только двое в красноармейской форме и в фуражках, с ППШ в руках по хозяйки расхаживали между трупами. Иной раз нагибались и доставали документы убитых из нагрудных карманов. Действовали уверенно и даже особо не смотрели по сторонам. Время было суровое, жёсткое и вполне возможно это были НКВДисты, которые посчитали артиллеристов дезертирами и трусами и расстреляли их на месте. С нашего места и в предрассветных сумерках я не мог рассмотреть цвет фуражек на них. Васильковый или другой? Но, с другой стороны, идти и разбираться с ними мне совершенно не хотелось, объясняя им, что тут делаю с толпой подчинённых и почему двигаюсь на выход из города, вместо того чтобы двигаться на звуки боя. Слава богу, сомнения развеялись быстро. Один из них наклонился над очередным убитым за документами и удивлённо воскликнул явно на немецком языке, обнаружив что тот живой. Потом вскинул автомат и, отойдя на пару метров, всадил в лежавшего короткую очередь. Немцы. Диверсанты.