Борис Цеханович – Предназначение (страница 9)

– Волегов, ты как с нагана стреляешь? – Откинулся от угла дома.

– Да нормально. А что?

– Сейчас мы с тобой вдвоём кончим диверсантов. Ты берёшь на себя левого, я правого.

Волегов осторожно выглянул из-за угла и в узкую щель между стеной и водосточной трубой поглядел в ту сторону.

– Готов, товарищ майор, – хрипло прошептал он.

– Вы здесь, прикрываете нас если что, – ткнул пальцем в водителей с карабинами в руках и мотнул головой Волегову, – пошли.

Мы спокойным шагом вышли на середину улицы и с уверенным видом направились к диверсантам, которые услышали и увидели нас, только когда мы приблизились к ним на тридцать метров. Насторожились, направив в нашу сторону оружие. ППШ у меня вольно висел на плече, стволом вниз. Волегов держал руки свободными, только клапан кобуры был расстёгнут.

Я шёл и улыбался деревянной улыбкой и вдобавок приветственно замахал рукой: – Камераден, вы с какого подразделения? – Закричал на немецком языке, сблизившись ещё на пять метров и надеясь без акцента. Благо учил в школе немецкий язык, да и в Германии служил в семидесятых годах пять лет. Диверсанты слегка расслабились и приопустили стволы автоматов. Что-то ответили, но это было уже не важно. Я резко вскинул автомат и одной очередью срезал своего. Слева и чуть сзади меня захлопал наган – раз, два, три… И всё мимо. Немец мгновенно прыгнул в сторону, сдёргивая автомат с плеча. Четыре, пять… Шестой и седьмой тоже мимо, потому что немца просто швырнуло на булыжную мостовую от моей очереди, а Волегов продолжал нервно нажимать на спусковой крючок, в холостую и сухо щёлкая курком.

– Всё, хорош, Волегов…, – пришлось положить руку на пустой наган и прикрикнуть на лейтенанта, который никак не мог остановиться, повысил голос и резко, как бичом стеганул, приказал, – лейтенант, быстро всех сюда.

Приказ подействовал и, моментально придя в себя, Волегов молча развернулся и побежал к углу, из-за которого выглядывали бойцы. Я в это время быстро проверил диверсантов, но можно было не проверять. Наглухо. Не было живых и среди артиллеристов. Заглянул в кузов и порадовался, там громоздились в несколько рядов лотки со снарядами, вещмешки убитых и ещё какое-то имущество.

В это время, глухо топоча сапогами по булыжной мостовой, прибежали мои водители и босые красноармейцы. Следом за ними, тихо подвывая двигателем, подъехала полуторка, а из-за неё вынырнул Кузнецов с остальными.

– Быстро снаряды перегрузить к нам и пушку прицепить. Три минуты. А вы что стоите, – прикрикнул на босых, – снимайте сапоги. В кузове вещмешки убитых. Шарьтесь там, вдруг обмундирование найдёте. Тоже три минуты.

Вокруг машин закрутилась спешная кутерьма, а ко мне подошли лейтенанты. Если Кузнецов смотрел на всё с любопытством, то Волегов находился в подавленном состоянии. Его мучил стыд от позорного промаха и сомнение: – Товарищ майор, может быть это наши!? А мы их!?

– А их кто и за что? – Раздражённо бросил лейтенанту, наблюдая и подгоняя подчинённых с перегрузкой, – ты что не видишь что ли!? Иди, расстегни вон у своего воротничок. Да смелее, смелее… Не укусит тебя… Ну…!? Убедился? Кузнецов, можешь у того расстегнуть… Я уж когда вышли из-за угла, обратил внимание, что они чересчур толстоваты и мешковато выглядят. На немецкую форму одета красноармейская… Вот и всё. Да…, Волегов, не забудь свой наган зарядить.

В три минуты, конечно, не уложились. Но через десять минут снова двинулись в прежнем порядке. Только теперь лейтенанты были вооружены ППШ и в вещмешках у диверсантов нашлось приличное количество патронов. И прибившиеся красноармейцы одеты и обуты. Только вот форма на них сидела несуразно из-за большего размера. Ничего. Главное и они вооружились карабинами погибших и чувствовалось, что оружие теперь ни за что не отдадут.

За последующие тридцать минут мы сумели пройти городом около километра, ожидая вот-вот выйти на окраину. Справа, слева, сзади слышалась постоянная стрельба, но не такая интенсивная как в бою. Так…, вспыхивала и через короткий промежуток затихала. Потом вновь, но уже в другом месте – ближе или дальше. Такое впечатление, что идёт отлов одиночек или расправы с мелкими группами растерянных русских. Пару раз нам самим приходилось срочно уходить на другие улицы, чтобы разминуться с группами немцев, затаиться и пропустить их мимо себя. Но вот с третьей, уже когда прилично рассвело… Можно было тоже уйти в сторону, благо как раз подвернулся густо заросший деревьями и высокими кустами переулок. Но…, пришлось атаковать.

Осторожно выглянув в очередной раз из-за деревянного забора, на перекрёстке нешироких улиц, увидел идущую навстречу нам короткую цепь немецких солдат. Шли они вальяжно, поглядывая по сторонам, чувствуя себя в безопасности и силой. Впереди себя они гнали связанного пленного, с гоготом пиная того под зад ради развлечения. Приглядевшись, мне показалось что-то знакомое в его фигуре, а когда через некоторое время немецкая цепь и пленник приблизились, чуть не присвистнул в изумлении, признав в нём капитана Свиридова.

А в этот момент создалась удобная ситуация. Непонятно по какой причине тыловое прикрытие с лейтенантом Кузнецовым вылезло вперёд машины и оказалось рядом с нами. Нас было за углом, не считая Селиванова в кабине, девять человек. А немцев явно больше десятка, но немного расслабленные, отвлечённые развлекухой с пленным. И наша внезапная атака увеличивала шансы на победу.

– Сейчас атакуем. Выскакиваем из-за угла и огонь по немцам. Только пленного не зацепите. Приготовились, – все кругом защёлкали затворами и напряжённо застыли в неподвижности, ожидая команду. А немцы неторопливо двигаются в нашу сторону. Тридцать метров до угла, двадцать…, ещё пять…

– Вперёд! – То ли выдохнул, то ли яростно выкрикнул короткую команду и в два длинных прыжка выскочил на улицу, одновременно открывая огонь длинной очередью по левому флангу цепи. За мной выскочили лейтенанты, усилив трескотню автоматными очередями, несколько раз сильно бухнули одиночные выстрелы… И всё. Все немцы лежат на тускло поблёскивающей булыжной мостовой. И Свиридов тоже. Но убили не всех. Двое раненых немцев ползли в сторону ближайших густых кустов у зелёного забора и ими тут же занялись красноармейцы. Я же кинулся к Свиридову. Неужели его тоже замочили по запарке!? Не…, живой. Зашевелился, неловко поднялся на колени и исподлобья уставился на меня.

– Ааа…, это ты… Чего смотришь? Давай, развязывай, – и повернулся боком, подставляя руки, связанные за спиной его же широкой портупеей, на которой продолжала нелепо болтаться пустая коричневая кобура.

– Суки…, – зашипел он, растирая запястья, огляделся и крикнул Волегову, – лейтенант, вон у того в кармане штанов пошарь. Он у меня наган и документы забрал. Во…, во… Давая, давай шуруй.

Свиридов поднялся на ноги и, болезненно морщась, пощупал задницу, нервно рассмеявшись: – По-моему, к вечеру она у меня будет одним фиолетовым пятном. Ты то, что тут делаешь? Драпаешь!? – Без всякого перехода наехал на меня НКВДист. Мы стояли одни, Волегов вернул Свиридову наган и отошёл к бойцам, помогая собирать с убитых немцев оружие, боеприпасы и ранцы.

Недовольно глянул на Свиридова, как на дурака, и как бы нехотя процедил сквозь зубы: – Да вот спасаю некоторых капитанов из плена. Ты-то сам что делаешь на восточной окраине города? Почему не на западной? И как так в плен попал?

– Это не твоё дело, что я тут делаю, – злобно вспылил капитан и сам перешёл в наступление, – это я тебе должен задать вопросы – Почему бежишь из города с исправной пушкой и кучей бойцов Красной армии? Почему не развернёшь пушку и не встретишь немцев огнём?

– Тогда тоже буду вынужден резко ответить – Не твоё дело, почему не принимаю бой на городской улице. Тем более, что ты ни хрена не разбираешься в военном деле и в артиллерии, – и с раздражением добавил, – чёрт побери. Освободишь вот такого, уничтожишь больше десятка солдат противника, а тебя ещё и обвиняют в трусости. Может, мне надо было свернуть в переулок и подождать, когда тебя мимо прогонят, пиная под зад?

Свиридов с силой втянул в себя воздух и я подумал, что тот сейчас разразиться бранью и угрозами, но тот почти спокойным тоном остановил пробегавшего мимо Волегова с двумя немецкими ранцами: – Лейтенант, дай мне патронов.

Волегов остановился и с готовностью полез в карман галифе, солидно бугрившейся парой десятков латунных гильз с утопленными вовнутрь пулями.

– Погоди, Волегов, – остановил подчинённого и, повернувшись к капитану, едко заявил, – Свиридов, я не знаю, как ты в плен попал. Может быть, сам ручки вверх поднял!? А!? Что глазёнками засверкал? Что…, неприятно, когда тебя обвиняют прямо в глаза, а не ты сидящего перед тобой безоружного арестанта? Вижу…, неприятно…. Ладно. Дам тебе патроны, если ты пообещаешь, что не будешь потом тыкать в меня наганом, обвинять в трусости и навешивать разные клейма. Да…, и ещё. Тут командую я, а ты выполняешь мои приказы.

Дааа… Это надо было видеть, как у него в бессилье сжимались руки в кулаки и в понимании – если я прикажу, ему не то что патронов не дадут, а как бы ещё и не шлёпнули прямо здесь. Поэтому вынужден был смирить себя.

– Ладно. Я согласен. Но только к этому разговору мы ещё вернёмся, – проговорил он глухим и намекающим тоном, – позже. Когда окажемся в спокойной обстановке.