Борис Споров – Иван Пророк ХХ века (страница 9)

– Я? – нелепо переспросил Неверов и потер подбородок, сминая его пальцами. – Я бы хотел, чтобы на столе появилась бутылка вина и чтобы вы, Ева, сели с нами за компанию.

Она признательно улыбнулась. В следующую минуту на столе появилось вино, и Ева сидела рядом.

Когда первое смущение поулеглось, а хмель – ах, этот непривычный хмель! – жаром растекся по телу и как огнем лизнул щеки, Неверов оживился, повеселел, однако все же спросил, о чем уже неоднократно намеревался спросить:

– Скажи мне, какое отношение к нам имеет скобелевская «Волга»?

Хам только руками всплеснул.

– Ах, мой академик, ах, милая наука, ах, гений мой! Не я ли еще в начале года докладывал, что мы выручили вдову Волобуеву – купили эту задрипанную «Волгу» вместе с Таричаном. Это ваш лимузин, а полковник как бесплатное приложение, чтобы можно было нарушать правила уличного движения.

Неверов подумал спросить, а на какие деньги сделано это приобретение, но взгляд его задержался на Еве, и показалось верхом неприличия говорить при ней о деньгах.

Стоило Неверову отвернуться или просто отвести взгляд, как Хам начинал яростно вращать глазками, скалиться и ширять в бок божественную Еву, как будто что-то приказывая или подсказывая ей, на что Ева снисходительно усмехалась.

Когда же и вторую бутылку вина ополовинили, Хам скромно предложил премьеру.

– Моя мечта, – получив согласие на выступление, воскликнул он, – в будущем при Академии наук организовать художественную самодеятельность! Уверяю: весьма, весьма научно и здраво! В 11.00 для академиков и прочей шушеры производственная зарядка, а вечерком после мозговой работы – репетиции в кружках художественной самодеятельности, выступленья, концерты. Изумительно! Я веду программу, я – конферансье, я – объявляю: «Уральская рябинушка»! Исполняет академик Шыдлек, нет, академик Балахнин!

Неверов и Ева, переглядываясь, улыбались, но когда Хам вдруг неподдельным голосом академика Балахнина запел «Уральскую рябинушку», Неверов засмеялся, смеялся он до слез, так что исполнитель вынужден был делать паузы для роздыха. Затем Хам, посверкивая глазками, сдернул с плеча жилеточку и балаганно крикнул:

– Карлуша! Вам-пир! Сальто-мортале! – перевернулся через голову и принял позу.

Карл на камине встревожился, потянулся на лапках и начал вращать и тянуть шею так, как если бы его теснил китель с тугим негнущимся воротником. Воздев руки, Хам выкрикнул непонятные слова на жаргоне или на каком-то из иностранных языков, однако Карл, очевидно, понял его: захлопал крыльями и, трижды каркнув: Карл! Карл! Карл! – перемахнул на кабачок Хама. Распуская крылья, ворон вращался вокруг себя, вскидывал поочередно лапки, явно импровизируя танец… И началось невообразимое: Хам что-то выкрикивал, Карл пронзительно отвечал – создавался какой-то базарный галдеж. Но галдеж был только аккомпанементом к действию: они импровизировали пьянку – пьяных мужиков, драку, стреляли друг в друга и пели дуэтом. Однако венцом выступления был полет в космос: дважды по кругу обогнув столовую, перемахнув через стол, они друг за другом оба исчезли в камине… И как-то сразу вдруг наступила гробовая тишина. Неверов ощутил неприятный озноб. Видимо, то же переживала и Ева. Она поежилась и порхнула из своего кресла к Неверову, втиснулась рядом, прижалась как дитя. Невольно он обнял ее. Она уже потянула к нему вздрагивающий ротик, но распахнулась кухонная дверь и в столовую ворвался Хам с ковриком в руках – премьера продолжалась. Он бросил коврик под ноги и только встал на него, только закатил глазки к потолку, как из кухни крадучись приковылял Карл, прихватил толстым клювом край коврика, взмахнул крыльями – и дернул. Хам как подкошенный бухнулся навзничь. Ворон лениво взлетел на камин, нахохлился и тотчас задремал. А Хам лежал. Наконец он зашевелился, держась за кабачок, со стоном поднялся.

– Ну, погоди, стерва двухвековая! – скалясь из-под нависшего носа, проскрипел Хам и потряс кулаком – погрозил Карлу. Припадая на инвентаризованную ногу, придерживая затылок, Хам прихватил коврик и поволокся в свои покои. В дверях он вновь огрызнулся:

– Стерва, все мозги перевернул… премьеру испортил…

Утром Неверов вышел в столовую получасом позднее обычного. На столе ждал завтрак. Карл, нахохлившись, дремал на спинке кресла. Хам, уже забыв о ночном травматизме, в фартуке и в белом колпаке, который то и дело падал на глаза, возился на кухне и нарочито громко ворчал:

– И эта стерва в постель забралась, а я – кухарь… только ведь и у Хама организм не электронный… все Хам, все Хам, скоро и полы натирать Хам… – Наконец он высунулся из двери и радостно воскликнул: – О, мой академик! С добрым утречком, как отдохнулось?!

Однако от вчерашнего Неверова не осталось и следа: в ответ он лишь одарил каким-то потусторонним взглядом. Хам засопел, слышно было, как он сливает кофе…

– Карл! – крикнула птица. Неверов вздрогнул – пора. Он резко поднялся, комкая салфетку, вытер руки в быстро пошел в прихожую. Хам засеменил следом.

14

Нередко из тишины кабинетного одиночества он уходил в далекие странствия, уходил в такие дали, что не только люди, но и планета Земля безнадежно терялась в пространстве. Так однажды он побывал на одной из планет зазвездной системы. Планета была заселена дематериализованными существами. Духи существовали. Духи практически ничего не делали: не строили, не выращивали, не открывали. Духи утверждали, что именно в таком бездеятельном созерцании они и находят покой. Когда же речь зашла о научных открытиях, о тайнах законов природы, они в форме анекдотов рассказывали о том, что еще в далеком будущем предстоит открыть на Земле. И, смеясь, утверждали, что на Земле у живых материалий головы не в ту сторону повернуты. Неверов хмурился, досадовал, а духи – смеялись, и на все его доводы отвечали одним-единственным вопросом: «Зачем?» Он говорил, что с Земли на Луну и на другие планеты Солнечной системы летят корабли. «Зачем?» На Земле давно расщепили атом, ядро. «Зачем?» Он объявлял, что люди создали такую аппаратуру, что давно появилась возможность пересаживать сердца, а со временем и головы будут заменять. «Зачем?» В конце концов Неверов решил, что его разыгрывают, и тоже засмеялся. Ему же задали единственный вопрос: «А вы там у себя мух еще не всех уморили?» И Неверов невольно ответил вопросом: «Зачем?»

На память ему запечатали в колбу частичку его же духа…

Теоретически неиссякаемый источник энергий был открыт. С тех пор как начались практические эксперименты, опыты, Неверов все чаще улетал в длительные командировки, бывал на предприятиях, на полигонах, в шахтах…

Для внутреннего пользования одна за другой выходили его работы, и каждая из них вызывала восторг, удивление и робость у коллег по институту и Академии наук.

– М-да, действительный Пророк в науке, какой диапазон, какая гармония в мышлении! – солидно покачивая умудренными головами, признавались друг другу почтенные патриархи науки…

А дом 144 г по улице Толстого существовал мирно и неприметно – ни один звук не проникал на второй этаж, как и оттуда не выходило ни единого звука. Соседи в многоэтажных панельных домах толком и не знали, кто живет в особняке, да и кому какое дело – кто живет. «Какой-то начальник», – рассуждали одни, видя, как утром «Волга» бежевого цвета увозит жильца, а привозит уже поздно вечером или вовсе не привозит. А те, которые замечали при Неверове Карла, утверждали, что это-де, циркач или директор зоопарка. Иногда в дом съезжались гости, но ведь гости у всех бывают. Словом, только мальчишки из окрестных дворов, во время игр дети нередко заскакивали в подъезд и на площадку второго этажа дома 144 г, только они и знали, что живут здесь доктор наук Пророков и его ученый секретарь Московский.

15

– …Да, такова конъюнктура, таковы парадоксы, братья. Мы так редко сходимся, что охватывает печаль, когда я смотрю на ваши сокровенные светлые лица и думаю: а ведь все мы живем в одном городе. О, стены плача, успокаивает лишь то, что мы были, есть и будем вовеки…

«Братья» сидели вокруг стола на полумягких стульях, вертикальные спинки которых были настолько высоки, что ни одна голова не возвышалась над ними. Круг стола был ярко освещен, но лица скрывались в тени. Однако и тогда с обращением «братья» надо было согласиться – невзирая на лица: все в белоснежных сорочках с черными галстуками бабочкой, на каждом аккуратненькая жилетка; и ладошки у всех подобные – узенькие, отполированные, с желтизной.

Мастер не закончил своего трогательного слова и хлопнул в ладоши. Из холла бесшумно вошла Эва с игристыми бокалами вина на подносе. К каждому стулу против часовой стрелки с правой стороны она склоняла поднос: из-за спинки стула выныривала узенькая ладошка в белоснежном горлышке манжета и брала бокал. Когда Эва обошла всех и так же бесшумно удалилась, Хам приглушенно воскликнул:

– За Братство, за Союз!

Карл, которого Неверов не брал в командировки и который теперь сидел на плече Хама, хлопнул крыльями и восторженно крикнул. Братья оживились, одобрительно задвигались, тихо заворковали.

Не поднимаясь с мест, символически сдвинули хрустальные бокалы – и как роднички по камешкам меленько забулькало вино. Запостукивали вилочки, но тотчас смолкли – сыты. И тогда Хам сделал жест, призывающий к вниманию и действию.