Борис Споров – Иван Пророк ХХ века (страница 14)
– Нет уж, – возразил Неверов, – ты в дела казенные не надо… Хоть бы на день, на неделю куда-нибудь удрать, хоть бы журналы, новинки просмотреть…
Теперь Хам усмехнулся:
– Да, мой президент, от себя уже не удерешь – новинки просмотреть.
– Действительно… Послушай, Хам, – уже нетрезво спросил Неверов, – а у тебя родина есть?
– Есть, – охотно согласился Хам. – Где я есть – там и родина есть.
– Где же ты родился? Я вот между Оренбургом и Самарой.
– Вот и я, где живу, там не родился… Э, мой президент, эти проблемы достойны Катькиного ума.
– Не смей, – предупредил Неверов и погрозил пальцем. – Она женщина добрая, и муж у нее умер… на родине. А как она сказала: человек должен иметь родину… иначе на большую Родину любви не хватит.
– Насер, то есть нас-тоящая ер-унда. У кого не хватит, а у нас с избытком. Я вот весь шарик люблю!
Неверов засмеялся:
– У тебя, Хам, мышление космическое. Молодец, какая там родина! Мы – дети мира.
– Мы – дети мира! – восторженно подхватил Хам. – Дети вселенной! Дети солнца! – как говорил великий утопист Чернышевский.
– А вот они – другие. Что же им прикажешь – излучиться? – Неверов вторично погрозил пальцем. – Нет. Они живут и думают иначе. Им домик подавай и чтобы рябина под окном, а что за горизонтом – это уже вселенная… А все-таки, наверно, забавно иметь такую булавочную, ну, молекулярную родину, – заметно хмелея, продолжал Неверов. – Представляешь, закатывается Ванька Пророков, то есть Неверов, в свою булавочную вотчину на лимузине. И недоумевают булавочные аборигены: кто же это такой? Да это Ванька Неверов! Простите, не Ванька, а академик Пророков Иван Андреевич. И булавочная родня, разиня рты, балдеет. Но выходит наперед булавочный пращур в посконной рубахе и босой и говорит: «Выпорю, сукин сын! В булавочном царстве ты навечно приписан Ванькой Неверовым и не моги иначе никак. Ты свои академии оставь при себе, а пророком и подавно не прикидывайся. Иди-тко в дом, моя баба щами тебя накормит».
Неверов умолк, а Хам одобрительно захлопал в ладоши:
– Браво, Иван Андреевич, браво – изумительно и достоверно! И хватит забивать голову булавочными проблемами.
– Да. А я ведь не знаю даже, где родились мои отец с матерью. Каков, а?
– Твой отец – дитя революции, он не признавал булавочности. Он возводил мосты и строил дороги, чтобы по ним двинуть легионы на освобождение мира. Он жил мировой революцией.
Неверов откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, усмехнулся.
– И один из возведенных им мостов рухнул при испытании на прочность и, увы, загубил Андрея Неверова. Поэтому, наверно, и не свершилась мировая революция.
– Не кощунствуйте, Пророков, мировая революция свершится, и свершите ее вы! – Хам дурашливо захихикал. – И не без моего участия, то есть под моей эгидой.
– Ню, ню, ню, – теперь прогунявил Неверов, поднялся и, покачиваясь, пошел к себе, для памяти повторяя: – Узнать, узнать, откуда мои предки… хочу в Италию.
– Ладно хоть, не на Колыму, – вслед ему проворчал Хам.
19
О далекие славные времена, о молодость, когда беспредельна протяженность жизни – впереди вечность и нет ничего непреодолимого. И скоротечна печаль, скоротечна даже смертельная усталость. Где творчество, там нет усталости. Главное… и Неверов невольно мысленно повторил слова давно ушедшего Скобелева-Волобуева: «
Неверов освободился от нахлынувших было воспоминаний, оглянулся, какое-то время не в силах воспринять окружающее.
Он сидел на ящике из-под бутылок: с одной стороны деревенские домишки и дорога вдоль домишек, с другой – метрах в пятидесяти – обрывистый берег, внизу обмелевшая речушка – Валава, которая с одного конца огибает деревню, там через Валаву старенький на сваях мост. Неверов сидел посреди сельской площади между сельмагом из красного кирпича на извести и отдаленным колхозным амбаром. Перед открытыми небольшими воротами стояли весы, и кладовщик взвешивал и отпускал что-то в мешках.
Неверов поднял заступ и воткнул его рядом в землю. И тотчас как будто толчок: рука – лопата – земля. Энергия затрачена, чтобы воткнуть заступ, но затрачена не полностью, часть ее отделилась и уже влилась в энергетический океан. О, этот беспредельный океан! Запасы мировой энергии невозможно представить в исчислении. И необходимо лишь познать законы, чтобы затем брать эту энергию, используя по назначению. Сама Земля, собственное ее вращение – генератор, гигантский поток энергии. Ведь это так ясно. Пройдут столетия, и на Земле появятся установки по размерам не больше сегодняшних радиоприемников, которые будут называться энергоприемниками. Энергия будет использоваться точно так же, как сегодня радиоволны. И первый практический шаг сделан – первый примитивный блок с самовосполняющимся источником энергии действует. Самовосполнение – прямое подтверждение макроэнергетической теории… Но ведь это только жалкая попытка, а прошло столько лет.
«Сколько?! – Неверов усмехнулся. – Всего девятнадцать лет после Скобелева. Всего девятнадцать лет. А на признание теоретических открытий требовались нередко столетия…»
Опершись на заступ, Неверов поднялся. А вокруг странный, непривычный пейзаж. И это та самая родина предков, родина Неверовых с 1652 года. Вот здесь и поселился первый Неверов – на взгорке, лицом к Валаве.
Стоит на взгорке дом, точно взлететь намерен: первый год из-под топора, еще и сруб не потемнел, и наличники резные не покрашены. Хороший дом, хорошее место – и Валава рядом, и солнце в окнах с утра до заката.
С крыльца кто-то звал рукой. Так ни разу и не копнув землю, с заступом в руке Неверов не спеша пошел к дому.
– Вот эт-та вам, Иван Андреевич, – две бандерольки заказных, – встретила его почтальонша. – А я эт-та зашла – никого. Смотрю, а вон и вы. – Сумка почтовая была прикреплена к багажнику велосипеда, велосипед прислонен к крыльцу. А сама почтальонша держала в руках две бандерольки, поверх лежала открытая регистрационная тетрадь. – Вот здесь-тко, Иван Андреевич, и распишитесь… и еще внизу. Вот и все – получайте. Сразу и в сумке поубавилось. – Продолжая добродушно улыбаться, почтальонша сунула тетрадь в сумку, завалила велосипед на бок, приладилась в седло – и поехала, и дребезжал, и потенькивал сам собою звонок.
Неверов вошел в дом.
Девять лет назад, вскоре после Катиного визита, не загадывая на будущее, Неверов сделал запрос о своих родителях. А через неделю пришел ответ: «Андрей Федорович Неверов родился в 1895 году в селе Сущево Нижегородской губернии, Лысогорского уезда… София Николаевна Неверова (Чирок) родилась в 1890 году в г. Одессе…»
«Ну и что, ну и зачем?» – подумал тогда Неверов – и забыл о справке. Слишком неспокойным выдался тот год.
Когда после мучительной бессонной ночи, угнетаемый осознанной смертельной усталостью, Неверов утром заехал в лабораторию Академии наук, там его уже ждали несколько высокопоставленных коллег во главе с вице-президентом Академии. Неверова почему-то покоробила такая встреча. Не задумываясь над источником информации, он вдруг и поразил высокопоставленных коллег вопросом:
– Что, или президент скончался?
– По крайней мере десять минут назад он был в полном здравии. Почему вы так решили, Иван Андреевич? – в недоумении спросил вице-президент.
– Известно, почему, – нимало не смутившись, тотчас ответил Неверов. – В правом легком у него злокачественная опухоль.
Коллеги переглянулись. Даже президент ничего подобного в своих легких не предвидел.
Реплика Неверова перешла не то в анекдот, не то в академическую шутку. Трудно сказать, дошла ли эта «шутка» до самого президента, но, когда два месяца спустя, действительно, стало известно, что в правом легком президента обнаружена опухоль, а еще три месяца спустя его схоронили, предсказание Неверова настолько встревожило ученый мир, что при появлении Пророка обычно все умолкали – а вдруг. К словам его прислушивались, да и за действиями его с тех пор тщательно следили.
Но все это случилось позднее. А тогда, слыша, что президент жив, Неверов необыкновенно дерзко заметил:
– В таком случае почему вы собрались именно сегодня, именно здесь?!
– Что с вами, Иван Андреевич? – предупрежденный Хамом о плохом состоянии Неверова, осторожно спросил присутствующий здесь же Вишняков – доктор медицинских наук, под постоянным наблюдением которого находился Неверов.
Неверов резко было повернулся к Вишнякову, но – вздрогнул, оцепенел, слабо мыкнул и лишился сознания.
Шок объяснили переутомлением. В тот же день предписали отдых. Нервы его, очевидно, были настолько напряжены, что он вновь повторил свою полубредовую идею:
– Да, пожалуй, в Италию.
20
Италия все-таки оказалась на берегу Черного моря. Неверов с Евой заняли трехкомнатный комфортабельный номер. Рядом – по коридору дверь в дверь – поселился Ткачик.
И чудо! Потребовалось всего лишь несколько дней курортной жизни, чтобы прекратились головные боли, исчезла раздраженность. Неверов буквально с удивлением переживал свое исцеление.
Очаровала и Ева. На сей раз не женщину открыл он, а друга, чуткого доброго товарища. Он впервые сознательно наблюдал за ней: поразила ее способность подчинять свои желания и страсти воле другого, жить ради друга. Только здесь Неверов понял, что Ева и раньше не обременяла и не стесняла его – ни просьб, ни претензий. В самое подходящее время она могла что-то подсказать или замолчать, улыбнуться или сокрушенно вздохнуть, вовремя появиться и вовремя исчезнуть, а поправляя воротник свежей сорочки, могла так мило и внезапно поразить своей близостью… И только здесь Неверов понял, что в его успешной работе есть доля и ее заслуг. Не будь рядом Евы и Хама, возможно, он и половины не сделал бы из того, что уже сделано. Ведь столько лет… да, а сколько?