Борис Споров – Иван Пророк ХХ века (страница 13)

– Это так далеко, так далеко от нас. Несколько пересадок, а я ведь работаю, я ведь не смогу провожать, а она мала…

– Ах, проблема, ах, проблема, – дурашливо закудахтал Хам, но тотчас же серьезно доложил Неверову: – Знаю я эту школу, и директора знаю – долборез в науке, но хозяйственник неплохой, со связями, на оборудование гроши вышибать умеет. Занятия там проводятся в одну смену. – Далее он обращался и к Кате: – Следовательно, распорядок таков: Таричан везет Ивана Андреевича на службу, затем отвозит нашу биологиню в школу. Ну а домой доставить проще простого. Когда же машина будет круглосуточно под Пророковым, наша биологиня получает творческий день – достаточно по телефону звякнуть в школу. Надеюсь, у вас телефон есть… Нет. Ничего, завтра будет. Ну, каков я?! – Хам победно вскинул голову, считая, что за «Катьку» он реабилитировался сполна. После бурных похвал и восклицаний в его адрес Хам позволил себе рюмочку винца. И вновь его не стало, то есть стал он неприметным…

Неверов слушал, отвечал, а тяжелые веки смыкались, голова прерывисто клонилась, а в сознании уже зарождались и плыли полубредовые мысли и видения из мира абстрактных снов.

– Наверно, мы пойдем, Иван Андреевич отдыхать будут, – шепнула Катя в сторону Хама и дочери, но Хам и ухом не повел. Зато Неверов тотчас встрепенулся:

– Нет, нет, не уходите… с вами мне даже хорошо. Правда, я невыносимо устал, не сегодня, вообще устал. – Он усмехнулся. – Стариковская усталость.

– Вы, Иван Андреевич, очень изменились… и глаза ввалились, и морщины, а уж седой до крайности. Беречь себя надо, а перво-наперво режим строго соблюдайте.

– М-да, все мы режим соблюдаем: бежим, бежим, а на пути режим, оббежим режим и снова бежим… Когда все бегут, обгоняют друг друга, и ученому непозволительно шажком ходить. Не спи две ночи подряд, и никто не скажет: соблюдайте режим. Все дела, все спешные дела. – Неверов пододвинул Кате вазу с фруктами. – Вы ешьте, Катя, ешьте, это очень вкусно – из Туркмении привезли… Как хорошо, что именно сегодня вы у нас в гостях. Вообще мы затворники, у нас редко кто бывает. А у вас, Катя, муж ведь, помнится, летчик?

Катя потупилась, тщательно разглаживая уголок кофты, прерывисто вздохнула.

– Нет, Иван Андреевич, нет его, – тихо ответила она. – Вдвоем мы, с дочкой. Два года как схоронили мы его.

– Вот как, – Неверов смущенно сник. – Извините, я ведь не знал.

– Как тогда его полечили, так после вроде и ничего: и пить не пил, и не хулиганил, а какой-то тихий стал, вдумчивый, все хмурился. И домой, на родину часто звал. А мне дочку хотелось выучить здесь, да и привычка, да и квартиру жаль… А в последний год вовсе сохнуть начал. Работу бросил, уехал к себе на Рязанщину, а через неделю враз и на тебе – телеграмма: умер. Там и похоронили…

– Да, да, – неопределенно согласился Неверов. – Тут уж никуда не денешься. Как говорится, мировой химический процесс… В нем был дух, в нем была сила, энергия, энергия и от распада, даже ее часть мигрирует в блуждающую массу… – И вновь спохватился: – Вы уж не особо убивайтесь, у вас ведь дочка.

– Спасибо, Иван Андреевич, уже свыклось, два года минуло. – Катя улыбнулась, как будто освободилась от страданий, пережила боль. – Вы себя берегите, Иван Андреевич. Отдохнуть бы вам надо. Взяли бы отпуск, родных бы навестили, детство бы вспомнили…

Неверов с удивлением взглянул на Катю.

– Ах, Катя, Катя, добрая Катя, – губы Кати мелко задрожали, она еле сдержала слезы. – Какой отпуск, да и что это значит – отпуск?.. А потом, родителей у меня давно нет и родственников, наверно, тоже нет. У меня все здесь, и родина для меня – все наши штаты и дальше. – Неверов засмеялся более естественно и звучно. – Меня бы точнее Колесовым звать или Дорожным. Я ведь родился в вагоне – в квартире на колесах – между Самарой и Оренбургом. Так что мне и ехать некуда… А, право, любопытно, напишут в некрологе: родился между Оренбургом и Самарой на двести двадцатой версте.

– Нет, Иван Андреевич, это совсем и не смешно, это грустно, – уверенно возразила Катя. – У каждого человека должно быть чуточку родной земли. Человек должен сознавать, что есть у него родной уголочек. А иначе и Родину не полюбишь, ну как любить такое большое государство? – она даже смутилась перед своим открытием. – А без любви да без родины посторонним, сиротой сделаешься.

– Не понимаю. Не знаю, как любить родину, государство или там штаты? Надо любить дело, свое дело, а остальное – так, само собою… Вот если бы меня перебросить, ну, скажем, в Антарктиду, но вместе со своими делами, с институтом, я и там точно так же буду жить, но если здесь оторвать от меня дело, с институтом и прочим, то я погибну – распадусь.

Катя снисходительно улыбнулась.

– Это, Иван Андреевич, пока. Это пока вы физически здоровы и живете внутри науки.

– Хорошо сказано: внутри науки. Именно внутри… А как же иначе?! – Неверов, казалось, окончательно взбодрился. – Земля для человека – место временное, человек – микроэлемент вселенной. Да, да, и не сомневайтесь. Когда мы познаем законы образования и передвижения макроэнергии – более материальная связь в пространстве уже доказана, – тогда, возможно, без труда человек будет совершать прогулки в иные миры. Да, Катя, и не настолько уж глупо утверждение, что человек вечен. Может быть, это звучит и абстрактно, но поверьте, не исключена вероятность, что мы, ну, через миллион лет, с вами встретимся, хотя бы особями иного вида…

– Иван Андреевич, Иван Андреевич, вы счастливый, вы и теперь можете гулять где угодно. Но, честное слово, и тот человек счастлив, у которого возможности такой нет, но есть другое: родина, с которой он роднится, постоянно чувствует это родство, – это тоже счастье, маленькое земное счастье…

– Возможно, – вяло согласился Неверов. Он прикрыл глаза и болезненно потряс головой. – Эх, как я устал, устал смертельно…

Катя поднялась со стула и нерешительно подошла к Неверову.

– Вы, действительно, устали, Иван Андреевич, у вас очень усталый вид, Иван Андреевич. Берегите себя, Иван Андреевич, – верной рукой она тронула его плечо, он положил свою ладонь на ее запястье и сказал признательно:

– Спасибо вам, Катя, спасибо, но пока иначе никак нельзя. Не знаю, как иначе.

Она подбадривающе тряхнула головой и обратилась уже к дочери:

– Наташа, пора домой, уже поздно. А нам ведь еще добираться.

– Ну, добираться 20 минут, – успокоил Неверов, поднялся из кресла – рука Кати беспомощно болтнулась с его плеча.

– Что вы, двадцать минут автобуса прождешь да ехать час. – Катя подошла к дочери, а Хам тотчас юркнул под руку Неверову.

– Мой президент, – шепнул Хам, – надо бы им пятачков подбросить, а то ваша кандидатка будет являться в спецшколу рязанской сиротой, невзрачненько как-то.

Неверов сосредоточился и быстро начал обшаривать свои карманы – пусто.

– Вот, – Хам сунул в руку вдвое сложенные полусотенные кредитки. – Пятьсот, – шепнул он, – пока хватит.

Неверов кивнул, соглашаясь, а кредитки предательски хрустнули под пальцами.

– Минуточку, минуточку, – залебезил Хам. – Минуточку, Катюшечка, я приготовлю великолепный молочный коктейль! – И он мгновенно усадил всех за стол. – Всего минуточку! – Но прежде чем скрыться на кухню, он снял трубку с телефона и набрал номер. – Таричан. Машину сей момент…

Неверов только руками всплеснул – как же это сам он не догадался отправить их с Таричаном!

– Вы знаете, Катя, честное слово, я бы погиб без Хама. Не голова а какой-то вычислительный центр – все предусмотрит! – А в руке опять предательски хрустнули кредитки. – Катя, – начал он точно объяснение в любви, – не отказывайтесь, иначе я крайне огорчусь. Мне это ничего не составит. Дело в том, что Наташа, да, Наташа вроде бы мне теперь как родственница, мой кандидат. В общем, вот для нее… на первый случай, – и Неверов сунул ей в руку деньги. Бедная Катя механически взяла их и, опомнившись, горько заплакала.

– Иван Андреевич, Иван Андреевич, зачем вы так, Иван Андреевич, не надо, Иван Андреевич… поцелуйте Наташу, Иван Андреевич, поцелуйте ее – и все.

Неверов совсем смешался, и трудно сказать, как бы все обошлось если бы не Хам. Он угрем выскользнул из кухни, заприплясывал, закрутился вокруг стола, и уже через минуту все успокоились, заулыбались, с удовольствием потягивая пенистый холодный коктейль.

Неверов так и сидел за столом, обхватив голову руками. Хам передал гостей Таричану и возвратился в столовую.

– Иван Андреевич, – тихонько пропел он, – Иван Андреевич, может быть, баю-бай?

Неверов промолчал. Налил большую рюмку вина и Хаму налил.

– Я не могу так, не могу. Я устал, понимаешь, устал.

– Понимаю, – доверительно согласился Хам, – вполне понимаю. Значит, пора передохнуть. Плюнь, Пророков, на все и отдохни. Главное – плюнь.

– Легко сказать, а как…

– А вот так. – И Хам, сложив губы в трубочку, звучно и резко плюнул в камин, так что поднялось облачко пепла. – Вот так. Пардон, я – отдыхать.

– Хочу в Италию!..

– Ню, ню, ню, ню, – присюсюкнул Хам. – Куда захотел Иван Андреевич. А может быть, в Салоники или Никосию? Даже Пророкову – туда нельзя. Катьку хоть в Пентагон, Неверова – нет.

– Пожалуй, – Неверов вздохнул. – Да и какой отдых, когда впереди главное.

– Главное, – передразнил Хам. – Главное Пророков уже выдал. Теперь можно бы и без Пророкова, только ведь удобно на объезженной кобылке. Гла-а-вное! Позвольте мне, я завтра же объяснюсь со всеми вашими полпредами и президентами… Эх, и закатимся куда-нибудь в Пицунду! Давненько не бывал в Сухумском ботаническом…