Борис Споров – Иван Пророк ХХ века (страница 12)

Под нависшими ветвями удивительно зеленой сирени на скамье напротив сидела женщина в темном легком плаще, в вязаном берете. Рядом стояла девочка – худенькая, рослая. На ней был тоже вязаный розовый берет, такой же редкой вязки шарф, коротенькое осеннее пальтишко. С минуту Неверов и женщина смотрели друг на друга. Неверов ощутил неловкость и уже перевел было взгляд на кленовую ладонь, когда женщина не то виновато улыбнулась, не то болезненно сморщилась и, коротко вздернув голову, сказала:

– Здравствуйте, Иван Андреевич.

Неверов машинально оглянулся по сторонам, но рядом никого не было.

– Не узнаете… Иван Андреевич. – И опять виновато улыбнулась. Теперь и девочка повернулась к нему, насупившись, она смотрела исподлобья.

И вдруг – осенило:

– Да неужели? – Неверов поднялся со скамьи, шагнул навстречу. – Ведь это вы – Катя.

– Это мы… узнали.

– Здравствуйте, – Неверов неуверенно протянул руку. – Неужели? Да неужели это та маленькая дочка? – он не выпускал из своей ладони холодную ладошку Кати.

– Да… Наташа большая. Во второй класс ходит и учится отлично.

– Сколько же лет я не видел вас…

– Пять уже, даже больше, – поспешно ответила Катя.

– Надо же… Как вы здесь оказались? А вы, Катя, действительно, дрожите. Простудитесь…

– Нет, ничего, это так, пройдет. – Суетливо, непослушными руками она вынула из сумочки давнишнюю визитную карточку Пророкова. – Вот, – и предложила карточку, как бы оправдывая свой визит. – Мы, то есть я, Иван Андреевич, к вам я, Иван Андреевич, посоветоваться хотела, Иван Андреевич, вот по части Наташи…

Наташа вовсе сбычилась.

– Ко мне?! – Неверов и руки развел. – Помилуйте, так что же вы сразу не сказали?! Пожалуйста, прошу. Вот здесь мы и живем, да, здесь, и номер указан – 144 г.

Неверов оживленно жестикулировал рукой, как если бы вел глухонемых. Катя тихо засмеялась:

– Иван Андреевич, портфель забыли.

–..лище, – внятно произнесла Наташа.

– Что, что? – Неверов склонился к девочке, но пояснила мать:

– Это она так поправляет, значит, надо было сказать «портфелище».

– Портфелище. Славно, славно, прелюбопытно, – согласился Неверов и опять было забыл про портфель. – Склероз, – он безнадежно махнул рукой и только теперь понял, что в руке его визитная карточка – новенькая, сохраненная, как будто только что оттиснутая. – Доктор… Пророков, – прочел он вслух. – Не точно, да, устарела…

И уже на лестничной площадке второго этажа он приложил карточку к табличке.

– Я же говорил. Академик, да, академик, удивительно, сам никак не привыкну, но академик.

С животным страхом смотрела Катя на Неверова.

– Да как же это так – академик? В ваши-то лета, Иван Андреевич, как же это, а?

– И сам не знаю, Катя, честное слово, не знаю. Академик… Да что же мы стоим! – спохватился академик, начал искать ключи, но дверь бесшумно отворилась.

– Катька! – с естественной развязностью воскликнул Хам. Но Неверов так энергично взглянул на него, что Хам, показалось, даже присел в страхе – и уже тотчас рассыпался суетливым бисером: – Катюша, Катенька, Катюшечка, дочушечка, проходите, ах, маленькая, ах, крошечка, а как же тебя зовут? Наташа! Пальтишечко сюда, вот так… – И раздеться помог, и подставил под ноги теплые домашние туфли. А Неверов сверху наблюдал за Хамом и усмехался:

– Ах, Хам, Хам, неисправимый. Тебя только могила исправит.

– А я, мой президент, того – могил не признаю! – радостно выпалил Хам, вскакнул на табуреточку, помог Неверову раздеться, подхватил его тяжелый портфелище и чинно двинулся вперед, продолжая трещать: – А я скучаю, я – одни. Ева с Франчиком на чаепитии в гостях. А я один. Сиюминутно каминчик, того, засмолим, я и чурочек припас – жду, и вода кипит – кофейку, кофейку, да и винца можно в честь гостьюшек…

С камина приветственно громко крикнул Карл.

– А я тебя помню, – смущенно призналась Наташа. Глаза ее так и запоблескивали, точно встретила она сказочного героя. – Тебя зовут Карлом?

– Ну, отвечай, как тебя зовут? – обратился к ворону Неверов.

– Карл! – крикнул ворон, взмахивая крыльями…

Камин ожил. Сухие березовые полешки упруго и радостно потрескивали. Хам проворно накрыл на стол, не забыл он выставить и бутылочку красного подогретого вина, и пирожное для Наташи. Он уже откинул руку, чтобы пригласить к столу, когда Катя полушепотом спросила:

– А там, Иван Андреевич, соседи, да?

– Нет, все наше! – Неверов засмеялся и тотчас повел гостей в свои комнаты.

– Ой, ой, а книг, а книг! – доносились почти испуганные возгласы Кати.

Действительно, книги давно уже вышли за пределы кабинета, так что и гостиная фактически превратилась в библиотеку.

– Какая у вас большая квартира! А потолки, потолки! – изумлялась Катя и по возвращении в столовую. А Хам тут как тут:

– О, это не все, нет, Катенька! – он вопросительно глянул на Неверова. – Мне желательно похвалиться своими апартаментами тоже?

– Похвались, похвались, – согласился Неверов, усаживая за стол Наташу. А Хам так и заюлил вокруг Кати; и все сбочку, сбочку, все наперед, как петух перед курицей… И здесь Катя восхищалась. Неожиданно без тени улыбки Хам сказал:

– Катька, смотри, ни слова про Наташку. Враз загубишь, не время, он занят. – Хам закатил к потолку глазки. – Проблема мировой важности: день пропал – и голову снимут. В академики не за красивые глазки посвящают. Думай.

– Нет, нет, нет, – зашептала Катя и мелко-мелко запотряхивала головой, мол, понимаю.

– Деньжат надо – скажи. А то и не говори, я сам выделю.

– Нет, нет, нет, – опять испуганно зашептала Катя.

– Вот так и живем, ничего живем! – воскликнул весело Хам и похлопал Катю по спине. И вновь тихо: – Деньжат я подброшу. Я ведь знаю, что твой летун отлетался и ты под окнами не первый раз отираешься, – все знаю… Вот так и живем!..

Нет, Хам не сел вместе с гостями за стол; он опекал их, предупреждая малейшее желание. А когда поужинали и осталось вино и кофе, он ловко отделил от стола Наташу, усадил ее в кресло перед камином, принес книги с картинками из жизни животных, увлек ее, а сам исчез. Он был здесь, но был так, что его не замечали, вернее, замечали, но так же, как Карла, как камин, как вино или фрукты на столе.

Катя отогрелась, на ее бледных щеках проступил румянец, недоумение и робость в глазах сменились восторженностью и скрытым ликованием.

– Я давно собиралась к вам, Иван Андреевич, да все не решалась как-то.

– Что вы, в любое время к ужину, пожалуйста, – стараясь непринужденнее и бодрее, отвечал Неверов, но чувствовал, как все тело его наливается непомерной тяжестью. – У вас ко мне вопрос?

– Да нет, Иван Андреевич, не вопрос, а посоветоваться я, Иван Андреевич, хотела бы…

– Я готов, слушаю, – выражая внимание, Неверов склонил голову, а у самого глаза под веки уплывали.

– Дочка вот, Иван Андреевич, умница, отличница она, Иван Андреевич. Во второй класс ходит, а учительница говорит, Иван Андреевич, что ее хоть теперь в третий класс можно бы перевести. Умница она, Иван Андреевич. Учительница говорит, школы есть особые для детей способных. Так вот не могли бы вы, Иван Андреевич, посодействовать, в особую школу Наташу определить бы?

– Это хорошо, это очень хорошо… Какова же ее специализация? Простите, простите, – спохватился он. – То есть чем она увлекается? – Неверов поерзал на стуле, не понимая, чего же ему не хватает. Зато понимал Хам, он давно уже засек неудобство и ждал лишь момента, чтобы пересадить академика из стула в кресло.

– Да она, Иван Андреевич, всем увлекается, но особо птиц любит, бабочек, жуков – она их всех по-латыни знает…

– Значит, биолог. – Неверов механически на короткое время поднялся со стула, но этого было вполне достаточно: Хам мгновенно сменил стул на кресло. Неверов закурил, сел в кресло, откинулся на спинку, положил руку на подлокотник и облегченно вздохнул: – Значит, биолог. Впрочем, ни один ученый не обошел живую материю, то есть живую форму материи. Биология для начала тем и привлекательна, что предоставляет в распоряжение естественную лабораторию. Окружающая среда с детства под руками. Это хорошо. – И вдруг он понял, что, собственно, и не знает, чем может помочь Кате, – как, каким образом? Он скорее помог бы одаренному кандидату наук, а не девочке-второкласснице. Поняв это, он обеспокоенно взглянул на Хама. И Хам не заставил ждать.

– О мой президент! – Быстро и аккуратно Хам наполнил вином высокие рюмки. – И не думайте о пустяках! Пока вы с Катенькой допьете винцо из этих изумительных хох-рюмок, все будет в ажуре! – Он вскинул руку ладошкой вперед: – Тихо, никаких возражений, не принимаю.

– Сделай милость, – приятельски одобрил Неверов. А Хам уже взвинчивал диск телефонного аппарата.

– Але, это я – с улицы графа Толстого, – отрекомендовался Хам. – Да. Выслушайте, отвечать опосля будете! – внушительно предупредил он. Неверов с усмешкой кивнул Кате: знай, мол, Хама! – Так вот, любезный, есть девочка-вундердитя, уклон – естественные науки. Будущее человечества. Открытие академика Пророкова. Учится во втором классе. Так вот, скажите мне, любезный, а я запишу, в какой спецшколе ее будут учить? Так, так, теперь вы мямлите, а надо конкретно отвечать, конкретно! – повысил голос Хам, а сам подмигнул Неверову, который беззвучно смеялся и от удивления лишь головой крутил. – Итак, записываю… С изучением латыни? Ничего, она и без вас эту мертвечину освоила… Директор Бродский? Стоп. Меня он не интересует, по мне хоть Брем. Точка. Кладу трубку. – Сияющий Хам повернулся к столу: – Все. Точка. Э-э-э, а винцо-то не выпили. Что я говорил?! Хоть завтра – в спецшколу, – пояснил он Кате, но та, слыша район, где находится школа, опечалилась: