Борис Споров – Иван Пророк ХХ века (страница 16)
И – в который уже раз! – мелкими убористыми цифрами и знаками он начал записывать сложные вычислительные комбинации, правда, для него все эти знаки и цифры были как алфавит, как таблица умножения. В упоении без передышки он исписал два листа машинописной бумаги и наконец поставил точку… Вот это главное, вот это все, что сделано после Скобелева. Вот этих двух страниц хватило, чтобы стать действительным членом Академии наук. И это первое доказательство, первое подтверждение будущей теории геокосмической энергетики… Неверов отбросил на стол ручку, откинулся на спинку полумягкого креслица, прикрыл глаза, чувствуя, как тугими волнами накатываются новые и новые мысли-доказательства…
Он не сразу понял, что происходит, но уже осознал: что-то произошло или в процессе. Настороженный Карл поддел и прихватил в клюв две покрытые цифрами и знаками страницы, присел, напружинился и в то время, когда Неверов открыл глаза, резко оттолкнулся от стола, взмахнул крыльями и взлетел. Ничего особенного, но на Неверова так и навалилась тревога, граничащая со страхом. Он резко поднялся, отшвырнул креслице, а Карл в это время с полного лета ударил башкой дверь – раздался звук, как если бы увесистым кулаком врезать в филенку, – дверь открылась. Карл вылетел в гостиную-кабинет, и не успел Неверов ринуться следом, как раздался второй, более мощный удар – Карл пикировал дверь в столовую. В два прыжка Неверов оказался в смежном кабинете, еще бы два – и он в столовой, но от стеллажа под ноги лукаво скользнула лестница-стремянка. Неверов в полный рост упал через стремянку, неловко подвернув руку. Пока он высвобождался из стремянки, пока поднимался и наконец выскочил в столовую – бледный, с перекошенным от гнева и боли лицом, Карл, нахохлившись, безвинно сидел над камином. В камине догорали березовые полешки, на кухне за прикрытой дверью Хам надтреснутым дискантиком напевал:
– Этот идол зо-о-лотой…
На какую-то долю времени Неверов оцепенел, но уже тотчас выкрикнув:
– Где расчеты, паршивец?! – ринулся к Карлу. Но Карл, огненно сверкнув глазом, перемахнул на открытую дверь – и там безразлично нахохлился. Неверов под стол, под кресла – нет. – Где расчеты, дрянь?! – Пьянея от гнева, он схватил с ноги тигровый башмак и швырнул в Карла, будто на двери сидел не ворон, а вор, человеку подобный.
Карл тревожно вскрикнул и рухнул на пол. За происходящим из открытой двери наблюдал Хам. Он скептически усмехнулся и холодно произнес:
– А ведь это птица, Иван Андреевич, беспомощная тварь, можно ли так.
– Он утащил листы, расчеты, важные документы!
– Ну какие листы, какие расчеты, какие документы, – морщась, возразил Хам. – Ну где, какие листы? – Он поднял птицу за концы крыльев, башка Карла безжизненно побалтывалась. – Какие листы? – И чтобы с глаз долой, Хам убрал Карла на подоконник за штору.
Они вместе тщательно осмотрели столовую – нет. Тогда Хам попросил для эксперимента два подобных чистых листа.
– Итак, схватил, – прищипнув пальчиками листы, Хам репетировал – летит, – и заскакал по-вороньи от двери к камину, – сел, и все – раскрыл пасть. – Хам разжал пальчики: листы качнулись, падая за решетку, но тотчас их подхватило тягой – листы взметнулись к дымоходу вверх и – как будто потяжелели – упали на жар и пламя, вспыхнули, почернели и испепелились. – И все тут, – подвел итог Хам и отряхнул ладошку ладошкой.
Хмурясь, Неверов сел. Нервно усмехнулся, поморщился, трогая ушибленную руку. Но морщился он, скорее, для того, чтобы отвлечь себя от только что случившегося, – ему было стыдно, что он так переполошился и даже убил в общем-то милую птицу.
Хам снисходительно с укором покачивал головой. А Карл, высунув из-за шторы башку, огненно-красным глазом наблюдал за обоими.
Ворон остался невредимым, но с того дня он уже не признавал Неверова и даже не появлялся в столовой, постоянно поселившись в комнатах Хама.
Прошла неделя домашнего труда, и Неверов понял, что дольше оставаться в изоляции он не может: необходима была не только среда, необходимы были сведения опытов и анализов, необходимы были черновые расчеты, необходим был вычислительный центр, необходим был институт с его естественной вдумчивостью.
Атмосфера в институте изменилась, всюду только и слышалось: Шлакбаумов – легион ученых теперь был подчинен генеральному конструктору УП-1.
– Товарищ Пророков, вы ли это?! – воскликнул при встрече юркий Шлакбаумов. – А я-то завидую – коллега принимает морские ванны!
– Удрал, – коротко признался Неверов – и тотчас: – Как дела?
– Какие дела? – Шлакбаумов вопросительно вскинул голову.
– Наши дела.
– Э, Иван Андреевич, теперь
– Понятно, да, да, возможно, пора, – без проминки согласился Неверов. – Что ж, тогда как ваши дела?
– А что наши? – Шлакбаумов снял очки и, щурясь, втянул голову в плечи. – Как говорят спортивные комментаторы: дело техники. Человека можно слепить из глины, а вот душу в него вдохнуть… Вы, Иван Андреевич, вдыхатель, вы вдохнули, а мы, увы, только дифференцируем, извлекаем модели.
Неверов улыбнулся, чуть склонил голову набок:
– Как это вы сказали, как?
– Материализуем, перевоплощаем, говорю, ваши идеи. Это, бесспорно, так, вроде бы и шутка, но, однако, не лишенная определенного смысла. А что?
– Да нет, ничего… показалось, слышал я от кого-то нечто подобное.
На том и разошлись. Но оставался в душе тревожный осадок.
А вскоре грянул и гром на голову.
За рубежом внезапно и категорично заговорили о практическом применении самовосполняющегося источника энергии Пророкова. Сомнений не было: основные данные открытия попали в чужие руки.
Неверов оказался в новой изоляции… Однако уже вскоре он поверил в народную мудрость: нет худа без добра. Освободившись от сверхважных спешных проблем, он как будто воскрес. Началась работа для души, так позднее охарактеризовал этот период сам Неверов.
Теперь в «Волге» они ездили вдвоем с Таричаном.
22
«Да, да, именно так и было», – подумал Неверов и даже повторил вслух:
– Так и было.
Подумать только, как же все меняется и за короткое время жизни… Все так и было. А каким плодотворным оказался тот неспокойный год! Первое открытие поля…
Послышалось громыхание ведер, раз-другой глухо стукнула дверь.
– Это вы, Платоновна?! – окликнул Неверов, возвращаясь к копиям архивных документов.
– А то кто еще, больше-то, чай, и некому, – отозвалась Платоновна, сухощавая и даже крепкая пожилая женщина. – Андреич, чтой-то нам обстановку не везут?
– Привезут, Платоновна, к концу недели все привезут, – с усмешкой ответил Неверов и начал вскрывать вторую бандерольку…
Два года прошло, как после тяжелой болезни вдруг он увлекся родословной. Дело оказалось любопытным, а главное – доступным. Звание академика со столь звучными приложениями, как четырежды лауреат Государственной премии и трижды Герой Социалистического Труда, – устраняло любые помехи. Работники архивов, музеев и прочих справочных служб и учреждений добросовестно отвечали на любые запросы. А из областного архивного хранилища даже привезли подлинные писцовые и церковные книги села Сущево. Из всего исподволь и восстанавливалась хроника рода Неверовых.
Пятеро Неверовых были удостоены упоминания в «молекулярно-булавочной» летописи села Сущево.
Из личных записей церковнослужителя за 1652 год:
«Летось на селе объявился чужой отрок по прозвищу Вадим. Тать – не тать, отступник – не отступник, козак – не козак, аки язычник блудит по вдовам. Призвал к ответу. Кто таков? И чьего роду племени? Роду, баит, православного, а племени – не упомню. Прозываюсь Вадимом Веровым. Какой же ты, плут, Веров, ты есть чистый невер и сукин сын. Блуд сеешь… На то время занемог звонарь, и чтобы к делу был причастен, повелел отроку пономарить и служить исправно. – И еще нашлась запись, но уже в церковной книге: – Вадим, по прозвищу Неверов, звонарь милостью Божией. И рукама, и ногама за била подергивал, чем и превзошел всех в округе. Тридцать лет ублажал прихожан неповторимым звоном. Волею Божией преставился Генваря 1683 года по Р.Х.».
«Странно, – думал Неверов, – откуда явился этот «отрок Веров»? Хотя бесспорно, что с этого самого Вадима и начались Неверовы».
Вторым удостоенным был Алексей Неверов-Голый. Голым его прозвали за то, что первым появился он в Сущеве бритым – безбородым и безусым. Более того, стал он первым агитатором-брадобреем. Агитировал так, что дошло письменное свидетельство: «Творил бесчинства, овечьими ножницами сонным мужикам бороды резал». Но то было уже позже, до агитаторства Алексей Неверов отличился на царской службе. Сначала он оказался в кораблестроителях на Чернореченских верфях, где настолько отличался смекалкой и мастерством, что был обласкан самим Апраксиным. Принимал участие Алексей Неверов в морских и наземных сражениях, и в ратном деле неизменно отличался, и быть бы ему знатным героем петровских баталий, да случай помешал. Взорвался пороховой погребок, а Неверов при том погребке в карауле находился. Жив остался, но лишился правой ноги. Так на деревяшке и скакал до 85 лет. Именно после ранения, когда герой возвратился в Сущево, он и возмутился тем, что в его дому порядка нету. Мужики-то с бородами живут. Ну и взялся за агитацию. Другого бы порешили за такую дерзость, но не Голого – героя-страдальца с царскими почетными грамотами.