Борис Шурделин – Жизнь в солнечном луче (страница 8)

Андрея постигла та же участь.

— Лопнули,— объяснил он Сергею. — Уже вторые за лето. Но сегодня отменно «Митька» заварил нашу речку.

Андрей поднял с травы брюки, вытянул из кармана яркую косынку и ловко превратил ее в набедренную повязку.

«Ты мне начинаешь правиться», — подумал Сергей.

Что ж было дальше? В самом деле — что было дальше?

Кто помешал?

Это вошла мать,

— Андрей, прости, пожалуйста, но ты вчера спал, и мы не решились тебя беспокоить. Тебе письмо.

— От кого?

— Здесь написано: В. Ивашин. Прочитать?

— Дай мне письмо.

Мать положила письмо на колени сына. Он продолжал сидеть, не двигаясь. Мать поняла.

Как только Андрей услышал, что она ушла, дрожащие его пальцы сперва легли на конверт, потом, полежав недолго, заметались. Он нащупал сквозь бумагу соколиное перо. Пальцы сжали конверт.

Еще на первом курсе, перед первым самостоятельным вылетом, забравшись в кабину учебного самолета, Ивашин неожиданно для Андрея, помогавшего ему готовиться к полету, вытащил из кармана соколиное перо и прикрепил его перед собой.

— Талисман? — спросил Андрей.

— Еще не знаю,— ответил Ивашин.— Может быть…

— Девочка подарила?

— Почти угадал. Жена. Тебе смешно?

— Жена? А, прости… Никому не говорить?

— Я этого не боюсь.

— Когда мне будет туго — отдашь его мне?

— Тебе оно нравится?

— Соколиное!

— Хорошо,— ответил Ивашин.— Но сначала надо его проверить. Вдруг оно приносит несчастье?

— Не может быть. Раз от жены — не может приносить несчастья. Ну, будь здоров! Привези обратно и пух и перья.

Первый полет Ивашина понравился даже инструктору, который вообще был строгим, придирчивым человеком. «Небо — не купол цирка,— говаривал он,— а самолет — не цирковая лошадь…»

Ивашин жил в затерянном на русской равнине маленьком городке, вдалеке от больших дорог. Город был скучноват, но зато небо почти ежедневно расписывали белыми полосами реактивные самолеты: это голубоглазые курсанты из другого, недальнего города пилотировали реактивные истребители. И Володя Ивашин, зная о существовании этого незнакомого еще ему города, с первых своих шагов по земле мечтал о небе, о белокрылых птицах с нептичьими скоростями.

…Рано утром он ушел из дома, отправился к реке и бродил там, в зарослях кустарника, слушал птичьи голоса. Потом искупался в еще прохладной свежей воде и растянулся на прибрежном песке.

В голубом, недосягаемом небе уже кружили маленькие зеленые, стрекотавшие, как кузнечики, самолеты.

Неожиданно его поразил пронзительный писк, вырвавшийся откуда-то со стороны и сверху. Он вскинул голову и сразу же увидел, что там, вверху, высоко-высоко, бьются две птицы. Это они издавали неприятные, пронзительные звуки. (В стороне носились другие птицы. Они то и дело подлетали близко к сражающимся, но не решались вмешаться, отлетали в сторону, метались, и все вместе они казались каким-то клубком, то рассыпавшимся, то снова сжимавшимся, как пружина. Но в центре неизменно оставались две птицы, и ни одна из них не сдавалась, не отлетала в сторону, не пыталась скрыться.

«Чья возьмет? — подумал Володя.— Конечно, коршун…» Он знал, что именно коршуны были хозяевами этого края, но редкие дикие соколы не хотели им уступать.

Володя вскочил и закричал. Клубок птиц распался, и одна из них медленно, словно сопротивляясь, падала на землю.

Вторая сперва взмыла вверх, но потом ринулась вниз, вслед за первой, догнала ее, и новые удары отбросили первую птицу в сторону. Она неловко перевернулась и отвесно упала в кустарник.

Коршун ринулся вслед. А Володя, схватив круглую гальку, бросил ее навстречу коршуну. Тот наткнулся на камень и с криком, немного пролетев, рухнул в воду.

Володя сквозь кусты побежал к месту падения сокола. Он не думал, что птица еще жива: знал, что, коснувшись земли, она все равно умрет.

По пути, наступая босыми ногами на колючки и обломанные ветки, прорываясь сквозь ивняки, он вдруг увидел длинное соколиное перо, и внезапно остановился, словно испугавшись, что переломит его, потом быстро наклонился, подхватил и побежал дальше.

Возле мертвого сокола сидела девочка в цветастом сарафанчике. Увидев чужие загорелые ноги, она подняла голову и спросила:

— У вас нет лопаты?

— Лопаты? — удивился Володя.

— Надо похоронить. Он заслужил.

— Заслужил,— растерянно ответил: Володя. Теперь он узнал девочку: это была внучка лесничего. Она приехала к своему деду откуда-то издалека.

— Надо вырыть ямку,— сказала девочка.

— Хорошо,— ответил Володя. Он наклонился, переложил сокола на опавшие листья, недолго посидел молча глядя на окровавленную птицу.

— Как тебя зовут?

— Володя.

— Володя, — повторила девочка.

Он пальцами разрыл песок. Девочка сорвала большой лист и положила его на дно. Володя переложил туда сокола, другим листом прикрыл птицу.

— Как вас зовут?— спросил он.

— Вика.

— Вика,— повторил он. Непроизвольно тряхнул головой, двумя сильными рывками засыпал ямку песком, потом выровнял песок над могилой погибшего сокола.

— Дай мне перо,— попросила Вика. Володя охотно отдал ей соколиное перо.— Я его буду хранить,— добавила она.— Ты куда? — почти испуганно воскликнула Вика, когда Володя поднялся.

— К реке. Вымыться нужно.— Он показал запачканные руки.

— Можно мне с тобой?

— Можно,— решительно ответил он.

Они пробрались к воде.

— Как ты попал сюда? — спросила Вика.

— Пришел. Ногами.

— Нет, я не об этом. Такое чудное место. Здесь можно купаться?

— Если не боитесь крокодилов.

— Не боюсь.

— Тогда я разрешаю.

— Вот спасибо! Ты здешний?

— Нет, я не из этого леса.

— Из какого?