Борис Шурделин – Жизнь в солнечном луче (страница 25)

— Все мечтают летать, но не у всех получается.

— Конечно, не у всех. Верно. Но почему именно у тебя должно не получиться? Почему именно у тебя? Может быть, как раз у тебя и получится?

Он не ответил. Они шли мимо пруда. На травянистом берегу лежали ребята. Кто-то увидел Виктора, закричал. Виктор помахал рукой.

Потом поднялись по земляной дамбе на бугор, за которым, сбегая вниз, в долину, лежало большое село.

Дом Виктора оказался закрытым.

— Придется подождать,— сказал он.— Я схожу за ключом. Мать, наверно, на ферме. Я быстро.

Он поставил чемоданчики на крыльцо.

— Посидите,— он кивнул на скамейку у стены.

Вернулся он действительно быстро.

— Оказывается, мать уехала,— сообщил он.— К моей старшей сестре. Та родить должна. Соседка сказала. Хорошо, что ключ оставила, а то б туго пришлось.

Он открыл дверь.

Но если до сих пор Наташе все казалось простым — сказать ему, объяснить, если не поймет сразу, убедить, то теперь девушка растерялась. Сперва мысль выглядела так: «Видишь, что получилось из моего безрассудства? Нелепая ситуация и совершенная неизвестность в будущем. Но мне надо спасать себя».

Потом эта же мысль выглядела по-другому: «Что же получилось? Как вообще это могло случиться? Неужели совсем потеряла голову? Отчего? Я боюсь его?!»

Она отмахнула эти мысли, но явились другие: «Все хорошо. Утром я уеду и обо всем забуду. Зачем мне помнить? И он не догадается, зачем я это сделала. И я буду крутиться опять среди лжи. Он? Хороший парень? Может быть. Но я должна уехать — забыть о нем. Мне нужно спасать себя, себя, себя… Остановиться? Но куда же я?»

Она испугалась.

— О чем вы думаете? — спросил Виктор, но она не слышала его вопроса.— О чем вы думаете? — опять спросил он. На этот раз она услышала его слова.

— О тебе,— ответила девушка.— Как все получилось?

— Зачем думать, как? Лучше подумать, что из этого получилось. А? Ну, ладно, вообще можно не думать.

В ответ девушка кивнула. Юноша понял ее движение, как согласие с его последними словами.

— Видите, все правильно,— сказал он.— А вообще подумать надо. Надо ж поужинать.

Он скинул пиджак, повесил его на спинку стула.

Наташа села к столу — не ужинать. Стол показался ей самым надежным местом в доме.

Виктор принялся хлопотать. Он все делал быстро, умело, и ей на одну секунду показалось, что в его действиях есть что-то радостное, словно человек только что сделал какое-то удивляющее открытие.

— Я буду вам писать, можно? — спросил он, доставая из своего чемоданчика колбасу и хлеб.

— Зачем? — спросила она.

— Ну, я ж сказал, что влюбился!

— Но я то не влюбилась!

— Тогда — другое дело,— невесело сказал Виктор. Он сходил куда-то и принес графин домашнего виноградного вина.— Будете? — спросил он. Девушка не ответила.— А я буду. Немного. Можно? Девушка улыбнулась.— Значит, можно. Нельзя? Ладно, не буду.— Он поставил графин на пол, к стене.— Кушайте. Может быть, чай? Вскипятить? А? Ладно, так, раз не хотите.

Она к пище не притронулась. Он тоже ел мало. Беседа сперва не вязалась, но потом все-таки настроилась. Он только слушал. Не отвечал. Один раз он сказал:

— Сам человек мало что может. Вот если б кто поддерживал. Тогда — все можно.

Виктор достал из старомодного гардероба чистые простыни, наволочку, положил на кровать матери.

— Ночь уже,— сказал он.— Пора вам спать. Я буду на веранде. Жарко. Можете открывать окно. Открыть?

Он прошел в спальню матери, открыл окно в сад.

Не бойтесь,— сказал он, возвратившись в столовую.— Я не волк.

Виктор долго не мог уснуть, смотрел на звезды и думал. Но думал больше о небе, о самолетах, чем о девушке, которая спала в его доме.

А она, как легла, так и заснула,— и растерянность, и неуверенность, и беспомощность — все сменилось усталостью.

Среди ночи она проснулась. Сразу же в двери увидела светлый силуэт юноши.

— Зачем ты тут? — вскрикнула она.

— Вы позвали. Я пришел. Я подумал, что случилось.— Он не лгал.

— Я не звала.

— Тогда извините. Но я слышал. Вы позвали. Я сразу проснулся.

— Я спала. Во сне?

Она смутно помнила — да, во сне, она звала его, но там совсем все было не так — была степь, и он куда-то уходил, один, а она оставалась у обочины дороги…

— Я уйду,— сказал Виктор.— Я думал, что случилось.

Занавеска, заменявшая портьеру, колыхнулась.

Он лег на постель и стал вспоминать: она говорила во сне какие-то странные слова, плакала — он это слышал,— и тут же она кого-то упрашивала, убеждала,— а потом в отчаянье говорила:

— Я уйду, я уйду. Я должна уйти.— И опять плакала.

«Что там было? Что случилось в ее жизни?» — спрашивал себя Виктор…

До утра он не заснул.

Утром, позавтракав, они пошли к шоссейной дороге. Он нес ее чемоданчик и не отвечал ни на один вопрос. Любой ответ на любой вопрос казался ему бессмысленным.

Наташа нарвала по дороге полевых цветов. Перед самым приходом автобуса она отдала букет Виктору.

— На память? — спросил он и взял цветы.— Ладно.

Когда автобус отошел, он помахал ему вслед, посмотрел на букетик, повертел его, бросил на траву, но сразу поднял, отряхнул, всунул во внутренний карман пиджака.

— Та,— сказал он себе.

Виктор ходил по степи, свистел, смеялся, кричал. Он разделся и искупался. Вода не успела остыть за ночь.

Искупавшись, Виктор лег на траву, подставив сильную спину жаркому степному солнцу. И вдруг он понял: он, старый, умер, живет какой-то новый человек, незнакомый, еще не известный никому, непонятый еще человек.

По раскаленному небу на юг летели винтовые транспортные самолеты. Но Виктор не смотрел им вслед. Это уже не имело смысла: все было решено.

Вернувшись на рудник, он первым делом сходил в военкомат и узнал о летных училищах. Через неделю он отправил свои документы в высшее училище летчиков.

Друзья заметили перемену. Один из них спросил:

— Уж не женился ли ты?

— Женился.

— Выпьем по такому случаю?

— Нет,— решительно ответил Виктор.

— Ты что, сдурел?

— Может, и так. Еще не знаю. Там видно будет. Будь здоров! — сказал Виктор и торопливо зашагал по шумной улице.