Борис Штерн – Сказки Змея Горыныча (страница 132)

Смирный в пиджаке с медалями отправляется во двор забивать козла.

Генеральный штаб в полном составе внимательно смотрит на пиджак Смирного. Воскобойников не смотрит ка пиджак Смирного.

Минута молчания.

— Так, — наконец говорит Выдра и достает женский календарь. — Что скажет ученый совет? Что у нас сегодня такое? В космос кто летал? Кто будет ставить?

— А в чем дело? — удивляется ученый совет.

— Сегодня День космонавтики.

— Может, не надо, ребята? — говорит Нордост. — Вспомните, что было вчера…

— Надо! — говорит Смирный. — Я ставлю!

Он достает десять рублей и отправляет Вову с Колей в магазин.

Весь вечер он азартно забивает козла, никого на свете уже не боится, и медали подпрыгивают у него на груди.

ПРИЛОЖЕНИЯ

Б. ШТЕРН

О ЖИЗНИ, О ТВОРЧЕСТВЕ, О ЛИТЕРАТУРЕ

(Из писем к Б. Стругацкому)

Борис Натанович, дорогой!

Посылаю на Ваш суд «Рыбу любви». За осень написал еще два рассказа, но они «не то»... может, когда-нибудь для чего-нибудь пригодятся. А «Рыбой» я доволен, но боюсь своего авторского довольства — оно меня не раз подводило. (Слал Вам всякую дрянь читать и не понимал.)

Вы, конечно, увидите, откуда растет этот рассказ — из чеховской «Душечки», до которой ему далеко, понятно. Но почему бы и нет? О современной Душечке? И писать было интересно. <...>

<...> «ХиЖ» взял на лето «Сумасшедшего короля».

Я, кстати, изменил концовку — ту, что Вам не нравилась. Главный герой теперь не сходит с ума. И повыбрасывал много лишнего. <...>

<...> Моя главная новость в том состоит, что я на полгода бросаю работу. После длительных рассуждений и переговоров с женой мы пришли к выводу, что это надо сделать. Ибо революционная ситуация назрела. Низы не могут жить по-старому. В июне я подаю заявление об уходе, неделю лежу на пляже и плюю в потолок, то бишь, в волны Черного моря, а потом сажусь за письменный стол и ежедневно по 8-10 часов в сутки пишу рассказы до января. Шаг этот подкреплен и материально. Сейчас я делаю небольшую халтуру по художественному оформлению пионерского лагеря; гонорар за «Сумасшедшего короля», который в июне выйдет в ХИЖе, отпускные, последняя зарплата — всех этих денег, если поэкономить, хватит до января. За это время должен написать мин. 6 рассказов, т. е. по одному рассказу в месяц. Это вполне посильная задача. Потом я опять пойду на работу, поработаю год и опять на полгода сяду за письменный стол.

В общем, попытаюсь перейти на полупрофессиональный образ жизни. Надо в конце концов быть смелее и решительнее. За последний год двери некоторых редакций для меня приоткрылись, и весь вопрос в том теперь, как много я буду писать. Пора, пора. Время ученичества и начинаний явно закончилось, всем все ясно — и мне в том числе, что: писать я могу, печатать меня стоит; и вывод отсюда единственный: взялся — давай! Мешают обстоятельства — ломай свои обстоятельства. Кризис? Кому какое дело до твоих кризисов. Вскочил на подножку — влазь в трамвай, чтобы двери закрыть. Или вылазь — тоже чтобы двери закрыть.

Прочитал последнюю повесть С. Борис Натанович, я прямо не знаю, что ему отвечать. То, что он глобально и страстно мыслит, это одно дело. Это хорошо, конечно. Но ведь он СОВЕРШЕННО не чувствует слово. Полнейшая художественная наивность, примитивность... Красивости, шаблонности, длинноты, скукотища. Ни одной свежей фразы. Ведь он же хочет заниматься ХУДОЖЕСТВЕННОЙ литературой, а слова в ней то же самое, что краски на картине. Нет особых правил накладывания красок, нет также и особых правил пользования словами — но все это надо чувствовать. Как ему это объяснить? Понятно, я не говорю про какую-то там грамотность... (А. в другой крайности. Сугубый формалист! Уже не знаешь, что лучше. Вы бы нас в Москве увидели — рычат и нетерпимы друг к другу, как собаки, а я между ними говорю: «Ша, ша!») <...>

<...> Я месяц уже как не работаю, и, что самое интересное, работу не бросил, не уволился. В последний момент, когда уже подал на увольнение, директор завода не пожелал со мной расставаться и предложил дать отпуск за свой счет до 1-го декабря. Это очень хорошо! Во-первых, стаж не прервется, во-вторых, не буду числиться в тунеядцах, в-третьих, к зиме не надо будет нервничать в поисках работы. Вернусь просто на прежнее место. Поработаю опять, потяну лямку год, поднакоплю денег и опять возьму творческий отпуск. Это очень неплохой выход в моем положении. В любом случае, от литературных гонораров я зависеть не буду, а это, конечно, важно. <...>

< ..> Спасибо, что врезали. Уже утерся. В сентябре пришлю Вам НФ рассказ, он будет повеселее.

Я, в общем, как герой Высоцкого: «Поверьте мне, не я разбил витрину, а подлое мое второе Я». Мое настоящее Я — юмор, поворот сюжета, воля и хулиганство. Оно любит мир, людей, весну, лето, осень, женщин, детей, бабочек, хорошую литературу и вообще все на свете, кроме Б. и плохой литературы. А подлое мое второе Я норовит то и дело писать печатабельные рассказы, понимая под этим почему-то плохие рассказы. Вэчная борьба противоположностей.

Вывод: поимейте жалость к подзащитному, Борис Натанович! Он еще нахулиганит, а сейчас он давит в себе второе Я. <...>

<...> В сентябре обещанного рассказа не будет, потому что я с головой сейчас ушел в повесть. По существу, она уже на три четверти написана в разные годы, и не знаю, как в остальном, но хулиганской она будет на все сто %. Уже можете судить, ибо там будут те куски о кентавре, русалке и драконах, которые я читал в марте прошлого года на семинаре. Тогда я не знал, что делать с этими кусками, и слушал всякие о них мнения, и, конечно же, запали в душу Ваши слова — Б. сказал, что эти куски, по его мнению, черный юмор и непечатны, а Вы ответили, что «если бы эти куски написаны были, предположим, Вами, то в общем тексте они были бы обязательно печатны». В общем, сейчас я этим и занят: делаю повесть — хулиганскую, печатную, фантастическую — и всеми силами пытаюсь забыть и не подражать «Обитаемому острову» — дело ведь происходит на чужой планете, с цивилизацией местной нелады, а земляне при сем присутствуют. Подробней о повести пока ничего не могу сказать — краткий пересказ будет скучен и неясен. Тут надо или все прочитать сразу, или ничего. До ноября я ее закончу (должен), и если получится так, как хочу, то буду очень доволен своим творческим отпуском с июля по ноябрь.

Потом пойду работать, поработаю год, поднакоплю червонцев и опять на полгода засяду за письменный стол. <...>

<...> Вот он —я! Жив курилка.

Творческий отпуск закончен, повесть написана, опять хожу на родной завод во славу добывания хлеба насущного.

Итак, повесть. Без нудных предисловий и разъяснений: она перед Вами; прочитайте, пожалуйста, и отпишите, пожалуйста,— получилась повесть или не получилась. Если получилась — буду рад, если не получилась — наоборот.

Плохо, если это ни то, ни се. А я, как всегда, когда работа закончена, в полном недоумении. То ли где-то недотянул, то ли что-то недописал...

Ваш суд — самый авторитетный суд в мире! Не пожалейте подробного письма, Борис Натанович! Бейте, если надо, больно, только не по голове... а розгами по мягкому месту —голова поймет! <...>

<...> Все, поездки мои закончились, сейчас я Вам напишу много разного.

О моей повести, чтобы с этим закончить. Она мне и до вашего письма стала не нравиться, а после совсем разонравилась. Это не то. Возможно, кому-нибудь это и придется по вкусу — возможно, ее напечатает «Химия и жизнь» —предварительные переговоры как будто начались; но эта повесть настолько НЕ ТО для меня, что я попытаюсь ее скорее забыть. Вышло то, что называется «писать на заказ». Я к такому повороту совсем не готов. Когда я начинаю писать «во что бы то ни стало», печатабельно, «фантастично», выходит результат —ни то, ни се. Что ж, всякий опыт полезен, и отрицательный. Теперь хоть знаю, что значит идти в профессионалы. Пока буду суетиться, писать во что бы то ни стало — толку не будет. А стать плохим членом СП и кропать всю эту творческую кропанипу, свалиться до Б.—«я лучше в баре б... буду подавать ананасную воду».

БН, в связи с вышеизложенным, Ваше задание на серию неожиданных рассказов вроде «Чьей планеты» для меня почти невыполнимо. Как только я скажу себе: «А теперь задача: десяток рассказов про роботов, экологию, контакты и пр.» —произойдет номер а-ля повесть. Выйдут не рассказы, а замученные хохмы. Вот Миша Ковальчук ожидает сейчас от меня рассказ для сборника «Знание» на 79 г. Про роботов. «Химия» ожидает какой-нибудь НФ рассказ.

А я не пишу!

А я сейчас пишу рассказ про живой стул, который бегает по городу и колотит обывателей.

А кому этот рассказ нужен? Никому.

<...>

Мои новости за прошедшую осень:

1. Есть в Одессе издательство «Маяк». Прочитал мои рассказы один литкритик и стал меня туда толкать. Вот тебе, мол, реком. письмо, иди! Пошел. Понадеялся. Через три месяца рассказы завернули. Формулировка: «идейная ненаправленность, художественная невыдержанность» — что-то вроде.

2. Есть в Одессе семинар молодых при СП. Все почему-то поэты. Стали меня туда тянуть добрые люди. Иди, мол, покажись, не убудет. Пришел. Стали меня обсуждать. Честное слово, таких идиотов не встречал! Их похвалы — как ругань, а ругань — как похвала. Постановили: Штерн прирожденный юморист, и ему следует писать короткие юморески в духе 16 стр. Л Г, а то он что-то пишет такое длинное и непонятное, и почему-то с фантастическим уклоном. И часто употребляет такие грубые слова как «черт, галиматья, ягодицы и пр.», а это нелитературно. И вообще-то пишет грамотно, по ничего нельзя понять, очень уж много наверчено. Ему (мне) следует читать Остапа Вишню, потому что это украинский классик юморист, а ведь живем где? На Украйне. И еще недостаток: мелкая тематика произведений. Выбор темы большое дело... почему бы не выбрать серьезную сатирическую тему... вон, что в мире происходит, Ближний Восток в огне! «Взял бы, да написал политический гротеск на Садата». (?!)