Борис Шапталов – Рассказы, и… (страница 3)

Она плохо понимала чувства хоровика, также раздражали постоянные обращения к ней, и еще эти ее непрестанные движения кистями рук, будто та ловила в воздухе бабочку… «На завод бы ее», – подумалось вдруг зло Антонине.

В обед же пошла не в столовую, а заводскую библиотеку.

– Дайте мне книжку, где объясняются музыкальные термины.

Библиотекарь ушла и долго искала среди стеллажей нужную книгу. Но все-таки нашла.

Антонина раскрыла «Толковый словарь» и прочитала:

«Терция. 1). Шестидесятая доля секунды…».

Попыталась представить шестидесятую долю секунды. Не смогла. Стала читать дальше.

«2) в музыке – нота, взятая через одну от основной… Является нижним интервалом минорного трезвучия».

Антонина знала, что нота – это один звук. Она попыталась представить звук, взятый через один от основного. И опять не смогла. А Коля это понимал, и пел!

_______

Антонина ждала мужа на проходной.

– Получку давай, – сказала она сходу.

– Чего боишься? Не пропью…

– Не знаю, давай – и все, – ответила жена твердо.

– Возьми. Только мне надо на рыбалку, а для этого купить…

Но Антонина выхватила деньги и ответила с такой резкостью, почти злобой, что Петр оторопел:

– Сначала обеспечь детей, а потом хоть на рыбалку, хоть на кладбище!

Повернулась и пошла к остановке автобуса.

Подобного Петр от нее никогда не слышал. Ругались, конечно. Но чтоб такое сказать… Петр хотел было ответить, но лишь обернулся – не слышал ли кто, а про себя подумал растерянно: «Что это с ней? Сдурела, баба».

Коля ждал ее в условленном месте, не зная, зачем мать приказала ему явиться сюда. Антонина выскочила из автобуса и повела его в магазин «Одежда». Требовательно перемерила несколько пальто, выбрало теплое, добротное. Точно также подобрала новую шапку. Затем вынула из сумки мохеровой шарф и повязала шею сына.

Шарф она купила на базаре у бабульки. Та просила дорого, но видно было, что вязала сама и связано было качественно. И Антонина, не торгуясь, сунула ей деньги.

Старое пальто с шапкой она бросила в мусорный контейнер.

– Носить еще можно, – буркнул Коля.

– Мы не нищие, – ответила Антонина. Сначала сыну, потом мужу, когда тот сказал, что Николай мог бы скоро доносить Пашкино пальто.

Нищие-не нищие, но в бюджете образовалась дыра. И вспомнилось, как Нюра сказала о ком-то: «Дурак-дураком, а деньги есть». Вот и понимай, где и с кем счастье искать. Однако Антонина все рассчитала. Она уже договорилась с начальником смены, что перейдет из комплектовщиц в бригаду токарей.

Начальник удивился:

– А ты разве токарила?

– С этого и начинала еще девчонкой. В ремесленном, потом в цехе. Мужчин было мало, вот и пришлось освоить. А когда стали платить много, мужики набежали и выперли меня, лишь только я в декрет ушла.

– Понятно. Ладно, попробуй. Может, руки еще помнят....

Антонину и саму беспокоил этот вопрос: «помнят ли ее руки?»

Сам станок она не забыла. Ничего в нем сложного не было. Вставляешь деталь, нажимаешь кнопку пуска и точишь согласно типоразмерам. Вот только, чтобы выточить, требуется изрядный глазомер и точность руки. Поэтому старые токари были очкасты и мало пьющие. Ну а Антонина вообще не пила и глаза сохранила молодые. Так что шансы у нее были.

В бригаде ее встретили, как она и ожидала, смехом и шутками-прибаутками. Но токарей не хватало. Одно дело хотеть много денег, другое – часами напряженно всматриваться в тонкую стружку металла, следя за рисунком на заготовке. Чуть дрогнешь и деталь запорота. И вместо денег – дуля. И многие из тех, кто поначалу набежал в токаря, со временем отхлынули, как только появилась возможность зашибать деньгу на работах полегче. Так что Антонина знала, куда и на что шла.

Начала она с легкого. Мастер и сам понимал, что требуется время освоиться. Попервой Антонина запарывала детали и на несложном. Мастер молчал, терпел. Через неделю Антонина уже гнала план без брака. Правда, пришлось задерживаться после работы – набить руку. В ход шли бракованные, приготовленные на переплавку, детали.

– Зараза! – слышалось в пустом гулком цеху время от времени, и на пол летели искромсанные железяки. – Вот зараза – раздавалось через некоторое время опять. Но потом все реже и реже. Через две недели Антонина стала токарить и сложные изделия. Не без брака, но в пределах нормы. А через месяц случилось неожиданное. Антонина стала каждодневно перевыполнять план! И чем дальше, тем больше. Токарям стало не до смеха. Они привыкли к перекурам – по одному-два раза в час, а эта как вставала за станок столбом утром, так и стояла до обеда. А после него – опять по новой. И попробуй догони ее с таким темпом. Это ломало устоявшийся порядок и грозило расценкам.

Даже ее подруга Нюра встревожилась. Когда на доске показателей соцсоревнования вывели «Шумакова – 140 процентов», она подскочила к ней:

– Тонь, ты офонарела? Мужикам перекурить не даешь…

– Пусть и они не курят, – отвечала Антонина, не отрываясь от станка. – Мне из-за них что ли прохлаждаться?

– Побьют ведь. Ты им план ломаешь.

– Вон у меня разводной ключ. Посмотрим, кто кого, – отвечала Тоня без тени улыбки.

И Нюра отступила. А мужикам сказала:

– Дайте вы уж ей заработать, и она отвалит – не железная же.

Токари погалдели в курилке, и махнули рукой: пусть себе сапоги с шубой купит и в отпуск уйдет. Они уже знали, когда у нее очередной отпуск.

– А там, глядишь, самосвал собьет, – беззлобно, но с надеждой заключил один из них.

Но Антонина копила не на шубу. Как-то она зашла в музыкальный магазин. В ряд стояли лакированные пианино. Ей особенно понравился один из них – светло-коричневый с иностранными буквами, и настолько лаковый, что в ней, как в зеркале, отражалась она сама. Но и цена была – не подступиться. И тут ее взгляд упал на табличку: «Кредит». Она спросила про этот «кредит» у продавщицы. Да, оказалось можно было взять инструмент в рассрочку. Требовался лишь паспорт и справка с места работы о величине зарплаты. И дальше стало ясно, что делать…

_______

А в выходные дни она прокрадывалась на репетиции хора. Знала, что нельзя отвлекать занимающихся, потому в зале всегда было пусто и бабушки с мамашами ожидали в холле. Но она нашла лазейку. В зале была комнатенка уборщицы с моющими принадлежностями. А та, в свою очередь, имела дверцу, ведущую на технический этаж: налево в радио-рубку, направо – за сцену. Антонина просачивалась за сцену, а оттуда по коридорчику в комнату технички. Затем уже в зал, и притаившись в уголке, слушала пение… Да и не могла она сидеть в зале открыто, если б даже ей позволили. Не могла потому, что когда ее сыночек начинал петь у нее глаза наполнялись слезами. Особенно нравилась ей «Калина», «Дом восходящего солнца», «О, соле мио» и, конечно, «Аве Мария». Казалось, что потолок выгибался в купол, настолько была сильна стихия детских голосов… Так и сидела в темноте, поджав губы, моргая и промокая глаза платочком, полная счастья. И никакие люди рядом в эти минуты ей были не нужны, ибо пел сынок о ее несбывшемся в жизни. О том, что думала уже никогда не сбудется, и жизнь так и пройдет серой будничной полосой. И никому она не рассказывала про Колю, даже своей подруге Нюре. Боялась, чтоб ее радость не сглазили, как это произошло с Петром, когда она хвасталась, что отхватила видного жениха – ласкового, внимательного, а того после ЗАГСа словно подменили… Нет, радость на всех не делится. Она одна, особенно такая, как ее Коленька....

А перед завершением репетиции, она вновь незаметно возвращалась в холл, чтобы сразу уйти. Коля не любил, чтобы его встречали, и Антонина поняла почему – он долго не мог отойти от музыки и продолжал витать «в облаках». Так что лучше его в этот момент было не трогать. Но перед тем как уйти она прислушивалась к тому, что говорили маманьки. А говорили они об успехах своих чад. И Антонине хватало сил порадоваться за них, но когда слышала типа: «Настя говорила, что Люся с Васей хорошо поют. После Шумакова, конечно», то распрямлялась, и лицо ее говорило: «Понятное дело… А вы что хотели?»

_______

Когда неожиданно привезли пианино, Петр хотел было сказать, что деньги можно было потратить на что-нибудь более нужное. Но смолчал. Куплено было не на его средства…

А жена бегала, хлопотала вокруг инструмента, будто «Жигули» приобрела. Расчистила место, заставив мужа и старшего сына переставить мебель. Потом вынесла три стула, усадила всех. Коля же сел на крутящийся табурет, привезенный грузчиками вместе с пианино. Перед этим она показала мужу большую тетрадь. Раскрыла и ее и приказала:

– Смотри…

Страницы были усеяны черными закорючками.

– Ну и хренотень, – отозвался Петр.

– Ноты! – сообщила жена, будто он не знал, что это такое. И водрузила тетрадь на откидную приставочку у пианино.

Когда все расселись «согласно купленным билетам», как хохотнул Петр, попросила:

– Сына, сыграй нам по нотам.

– Я знаю песню…

– Все равно, сыграй по тетрадке.

Коля сел, поправил на пюпитре ноты, но прежде чем он начал, мать объявила:

– Музыка Пахмутовой....

Коля заиграл, а Антонина не выдержала и сообщила мужу, будто тот еще не понял:

– По нотам играет…

________

Как-то вечером достала фотоальбом. Большой чернокожий фолиант с сотней, если не больше фотографий, запечатлевших семейную жизнь Шумаковых и их многочисленных родственников.