Борис Шапталов – Рассказы, и… (страница 2)
И Коля подхватил мелодию, и запел негромко, но отчетливо слышное всем в зале:
«Сквозь полудрему и сон
слышен малиновый звон.
Это рассвета гонцы,
в травах звенят бубенцы…»
И хор подхватил:
«Это средь русских равнин,
вспыхнули гроздья рябин.
Это в родимой глуши,
что-то коснулось души».
Музыка устремилась наверх и Коля вслед за ней запел высоко-высоко и хрустально:
«Малиновый звон на заре,
Скажи моей милой земле…»
Это было невообразимо. Антонина не верила своим глазам, и ушам тоже. Коля не просто пел. Такого лица она у него никогда не видела. Нет, как-то видела что-то подобное, на картинке. Там ангелочек с крылышками за спиной взирал на Небо. Не пел, но словно готов был запеть. И вот услышала наяву. Не по радио, не через пластинку, а наяву. И это был голос ее сына!
Она сидела пораженная молнией, пригвожденная к стулу и слушала этот божественный тон, облаченные в простые слова:
«Что я в нее с детства влюблен,
как в этот малиновый звон».
Потом зал долго аплодировал. Дети довольные покинули сцену. Ушел и Коля. Концерт на этом закончился. Антонина вышла со всеми в фойе. Часть зрителей ушла, остались те, кто ждал своих отпрысков. Антонина слышала, как они обменивались впечатлениями.
– Я уже который раз слышу «Малиновый звон», и каждый раз не могу сдержать слезу. Хор ангелочков, право, – делилась одна.
И с ней соглашались. А еще услышала лестные слова в адрес Коли. А когда одна женщина сказала: «Такой маленький, а такой талантливый», то импозантный мужчина с хорошо уложенными посеребренными волосами, какие она видела только в кино у академиков, заявил веско:
– Размер таланта не зависит от размера тела.
Наконец стали выходить дети, и их разбирали взрослые. Антонина обратила внимание насколько хорошо были одеты дети и их мамаши. В руках мелькали шубы, меховые шапочки,. Туфельки менялись на расшитые полусапожки. У выхода она заметила «Волгу». Она солидно приняла мать и дочку.
Уже оделись и ушли почти все, а Коля все не выходил. У Антонины мелькнула мысль уйти, раз она пришла без предупреждения. Но тут же отогнала ее, решив ждать до конца.
Наконец, он вышел. Уже одетый. Значит, раздевался где-то внутри… Антонине бросилась в глаза то, на что раньше не обращалось внимание, – примелькалось: старенькое пальто, короткие рукава и, оставшаяся от старшего брата заячья шапка с потертыми краями.
Увидев мать. Коля остановился. Потом подошел и спросил:
– Ты как здесь..?
– Да вот, решила посмотреть, где ты пропадаешь после школы.
Коля ничего не сказал, а направился к выходу.
В трамвае они ехали молча. Коля смотрел в окно. Привычно нахохлившийся, весь какой-то маленький, неприметный… Антонина смотрела на него и не понимала: а на сцене-то кто стоял!?
Дома все было как обычно. Отец с сыном смотрели хоккей по телевизору. Коля ушел делать уроки, Антонине не хотелось ни с кем разговаривать и рассказывать, что она видела.
А что она видела? Антонина не могла и себе внятно объяснить. Увидела какой-то иной мир и совершенно незнакомого ей сына.... И эта музыка, эти стройные голоса детей-ангелочков в белом, тонкими голосами выводящие звуки, которые уже не могли исполнить взрослые своими огрубевшими связками.
Еще вспомнилась, как хоровик взмахивала руками, управляя гармонией звуков.
Антонина долго не могла заснуть. Лежала в темноте и наблюдала за светлыми пятнами на потолке от врывающихся с улицы фар машин.
Так что ей теперь делать с увиденным и услышанным?
И на работе она думала о том же. А в обед сбегала на заводскую кухню, выпросить кило фарша. Мол, день рождение… Повариха, знавшая ее много лет, выдала дефицит.
Вечером, дома, Антонина, нажарила котлет.
Муж привычно потянулся за куском. Антонина резким движением убрала тарелку:
– Не тебе… детям. Ешь отварное мясо. Тебе без разницы.
На ужин она разделила котлеты между сыновьями. Самое трудное было удержаться и не подложить еще одну котлетку Коле. В конце концов, изменником был именно он. Пусть и через три месяца после официального дня рождения…
Коля, как всегда молча поел, и ушел делать уроки. А отец с Пашкой, как всегда болтали о своем, мужском: футбол-хоккее, рыбалке и прочей ерунде.
Антонина убрала посуду и заглянула в комнату. Коля сидел за книжками. Ей хотелось что-нибудь сказать, но ничего не придумалось. Хотя, нет, спросила:
– В школе все нормально?
И поняла, как глупо это прозвучало, услышав «Да». И она приняла решение…
После работы направилась в ДК «Метизник».
– Ой, как хорошо, что вы пришли, – обрадовалась хоровик. – Я почти всех родителей видела, только от вашей семьи никого.
– Работаем.., – отвечала привычно Антонина, привыкшая к подобным восклицаниям от школьных учителей.
– Понимаю… Рада, что он у вас самостоятельный. А то родители своих детей боятся отпускать, если им часто приходится возвращаться домой поздно. Не у всех бабушки есть или мамы-домохозяйки. А Коля еще ни одной репетиции не пропустил. Иной раз на улице такой холод, что, думаешь, не придет. И многие дети не приходят, а он всегда!
Антонина сглотнула.
– Он понимает, что какой бы голос ни был, требуется упорный труд.
Хоровик увлеченно говорила о близком ей и каждую свою фразу сопровождала взмахом кисти. Наверное, это уже было профессиональное – выражать свои мысли и эмоции плавными движениями рук.
Антонина слушала и косилась на ее руки. Ну словно лебедь с крылами…
– Единственно чего я боюсь, когда холода наступают, – чтобы он горло не застудил. Ангина и прочие простуды ему категорически противопоказаны. Я ему всегда напоминаю, чтобы он кутал горло и не разговаривал зимой на улице. Вы меня понимаете?
Антонина кивнула.
– И, наверное, вы беспокоитесь, что он запаздывает домой?
Антонина вновь послушно кивнула.
– Это мы с ним учимся после хора игре на пианино. У него, как вы знаете абсолютный слух (Антона опять, подчинять завораживающему движению кисти, механически кивнула). Поэтому он легко освоил нотную грамоту и играет все лучше и лучше. Играть самому для певца – большое дело. Не зависишь от аккомпаниатора. Тем более что Коля теперь научился подбирать музыку песен на слух. Идеальный ученик! И…
Опять взмах кисти, снизу и в верх…
– И голос от бога!
Антонина на этот раз не стала кивать и напряглась. А в сердце кольнуло…
– Как его услышали, так повадились переманивать. И из музучилища приходили, и из Капеллы. Мол, у нас перспективнее. А Коля неизменно так нахохлится (она показала) и отвечает: «Нет». Твердый и упрямый… Ну вы ж его знаете.
Антонина машинально кивнула. И на этот раз рассердилась на себя: «да что я раскивалась, как болванчик..».
– Но вы не подумайте, что я буду держать его при себе постоянно, – спохватилась хоровик. – Я понимаю, что он не наш уровень. Придет время я сама отведу его к лучшим педагогам. Но пока и я могу многое ему дать, ведь у меня консерваторское образование. И поймите меня: редко к тебе приходят подлинно талантливые дети. Занимаешься с чем придется. Никому нельзя отказать. Эстетическое воспитание прежде всего. Дети ведь. А тут такое чудо… Вы представляете, он чувствует терцию! Не технически, а именно как созвучие!
Антонина опять кивнула.
– Как можно объяснить детям, что такое терция? Никак в сущности! Ее можно только почувствовать, а исполнить так, как Коля…
И пока хоровик объяснялась про терцию, ее руки вновь заходили крылами и совершили в воздухе несколько плавных движений. А когда произнесла слово «исполнить» голос дрогнул в умилении.