Борис Шапталов – Не благая весть от Тринадцатого (страница 5)

Человек приблизился к собаке. Та не шелохнулась, все так же не сводя своего взгляда со звезд. И тут он догадался… Равви сделал еще несколько шагов и убедился, что перед ним камень причудливой формы. «Животные не умеют смотреть на небо, как люди», – подумал он и сел рядом с камнем.

На земле царила ночь.

2

Еще солнце толком не выглянуло из-за кромки земли, когда учеников разбудило негромкое блеяние, – невдалеке брело стадо коз на пастбище. Пастух в теплой бурке из овчины подошел к становищу отдыхающих путников. Люди у костра зевали, потягиваясь, собирались к завтраку.

– Куда путь держите? – спросил пастух. – На торговцев вы не похожи.

– Значит, разбойники, – буркнул Иуда, но тут же смилостивился. – Садись, посиди с нами, может, что интересное расскажешь.

Пастух улыбнулся и, следуя приглашению, опустился у тлеющего костра.

– Не мерзнете? – поинтересовался он.

Иуда, уже деловито резавший сыр, и здесь за всех успел ответить:

– А мы греемся мыслью, что лучше холод ночи, чем жар геенны огненной. Мы ищем невидимое и познаем незнаемое, а это согревает.

– А, понял, – проповедники вы.

– Ну да, праздношатающиеся, ты правильно подумал.

Пастух вновь засмеялся.

– Догадлив ты…

На непринужденный разговор потянулись и все остальные, привычно рассаживаясь полукругом, вбирая в себя рассеивающееся тепло костра. Круг замкнул Учитель.

Пастух с любопытством поглядывал на них, спокойно перенося хмурые взгляды заспанных мужей.

– Не возражаете, если я немного посижу подле вас, посмотрю, может и спрошу чего-нибудь? – проговорил он.

– Мы никого не гоним, – ответил равви. – Посиди, раз тебе любопытны. Скоро и завтрак готов будет.

– Отчего тебе на нас посмотреть захотелось? – поинтересовался недовольно Иаков, отнюдь не обрадованный новому едоку.

– Как же, – отвечал пастух, – у нас народ вокруг наперечет, всем известный. И занят он исстари одним и тем же делом, а вот таких, вроде вас, я давно не встречал. Любопытно.

– А каких таких?

– Ну тех, кто ищет то, чего нет, или то, чего не видно.

– Что-то мы не поймем: о чем это ты? – с угрозой в голосе произнес Шимон.

– Да мы тут пошутили с товарищем вашим, – стал оправдываться пастух.

– Иуда, опять ты людей смущаешь? – пророкотал Шимон.

– Перестаньте, – прервал их Учитель. – Человек сказал то, что думал, и хорошо. Мы идем не за тем, за чем следуют обычно люди, пустившиеся в путь. Мы не торговцы, не воины, не мытари. Мы ищем то, чем живет дух человеческий.

– А стоит ли из-за этого время терять?

– Мы же люди. И звери ищут пропитание себе, и создают семьи, и заботятся о детях своих. Но нам дан разум и дана способность речи. Только человек может пахать землю и строить храмы. Только он один способен, отрываясь от телесного, обращаться мыслью к бесплотному. В этом весь человек.

– Я в молодости думал об этом, – признался пастух. – Что я могу иметь свое? Я должен любить Храм и ненавидеть римлян. Молиться словами, мною не созданными, желать то, что мне не понятно, и отрицать то, в чем не сведущ. Не я выбираю, мне подбирают.

Учитель промолчал, ученики же разом заговорили, зашептались.

– А как иначе! – вскричал Нафанаил. – Если б каждый выбирал сам, что осталось бы от заветов наших предков? Кому-то понравились бы римские обычаи, другому греческая ересь, третий женился бы на самаритянке, и так капля за каплей от народа и духа нашего ничего бы не осталось!

– А ты как считаешь, равви? – спросили ученики.

– И я думаю о том же: что лучше? Отгородиться от чужого, чтобы сохранить свое, сокровенное, либо растворить это сокровенное в других народах? Или, может быть, низвергнуть все окружающее и, создав мир, очищенный от скверны, заменить им все остальное?..

– И как же ты решил?

– Но где взять силы, чтобы, создав новое, сказать: это и есть лучшее? Разве ты сможешь быть уверен в том, что не родятся новые люди, которые скажут: «А мне то и то – не нравится!» Что тогда делать?

– Почему ради них должны беспокоиться те, кто и впрямь создадут сверхлучшее? Пусть будут благодарны и приемлют, – отвечал Маттаф.

– И скажут они тогда, – тут Учитель улыбнулся пастуху, – «что я могу иметь свое?» А ведь хочется сделать свободной душу всякого, и как ужасно сознавать, что и ты можешь, пусть ненароком, наступить в слепой уверенности на чувства и мечтания тебе подобного, хоть и несогласного с чем-то человека, причинив ему ненароком зло.

Ученики предпочли промолчать, вбирая в себя слова Учителя.

А солнце уже приподнялось над краем земли, распуская свои лучи над вверенным ему царством, костер за ненадобностью затухал, мужи неспешно потянулись умываться к ручью. У костра остались лежать лишь пастух да Иуда. Дымок, ластясь, тянулся к Иуде, и он его не гнал, не отмахивался, а, прикрыв глаза, дремотно купался в его пахучей теплоте. Пастух посматривал на него, и неутоленное любопытство толкало к новым расспросам.

– Скажи, а как вы оказались вместе? Есть у вас дома, семьи?

Иуда лениво открыл глаза и усмехнулся уголками губ.

– Порядочные люди скитаться не будут… Ты так думаешь и, возможно, ты прав.

Пастух хмыкнул и потупился.

– Не скрою, ты умеешь читать мои мысли. То, что я думаю, тебя не обижает?

– Меня – нет. Вот их – да!

Иуда махнул в сторону удалившихся товарищей.

– А его?

Пастух глазами показал на равви.

– Его? Нет, – подумав, ответил Иуда. – Он пошел в дорогу не от обиды…

– Не от обиды? Ты хочешь сказать, что остальные обижены?

Иуда кивнул.

– Кем?

– Жизнью, конечно, иначе они обратились бы к судье. Но судьбу к ответу не притянешь.

– Как же они обижены судьбою?

Иуда в истоме лениво потянулся.

– Как, как… Кто как. Тебе нравится быть пастухом?

– В общем-то, да.

– А им не нравились их занятия. Каждый считает, что мог быть чем-то большим, чем есть. Ручей мечтает быть рекой, а река морем. Один пошел в мытари и мечтал разбогатеть. Но оказался глупым и непроворным для этой должности и богател не деньгами, а презрением. Другой учительствовал и никак не мог уразуметь – отчего в ученых книгах пишется одно, а в жизни происходит другое. Третий много работал и мало зарабатывал. И чем больше он работал, тем меньше ему доставалось. Его это удивляло безмерно: он оставался бедным, а соседи богатели. По простоте душевной не мог понять простой истины, что больше всех работает мул и это самое несчастное животное, а меньше всех лев – и он царь зверей. Хотя ладно, этого и тебе не понять… Есть такие, кто во сне видят себя у трона, заплетая нити чужих судеб. Иные мечтают о тихой, безбедной жизни и уважаемой старости под боком у могучего хозяина… Кого что погнало в дорогу.

– А тебя? – спросил пастух.

– Меня? О, меня – великое любопытство! Я хочу заглянуть в глаза человечеству, открыть тайники его души, заглянуть в бездонные эти колодцы и крикнуть: ау! – Иуда засмеялся. – И хочу послушать эхо. Но этого тебе тоже не понять.

– А он? – опять указал на равви пастух.

Иуда деланно зевнул и вновь закрыл глаза.

– О нем не будем…

Пастух долго сидел, обдумывая слова собеседника, а потом произнес со вздохом:

– То ли со зла ты все это говорил, то ли правда в сказанном есть, мне не разобрать. Хорошо, что я пастух, и у меня ясная и простая жизнь. Вы ходите в поисках вселенской правды, но удастся ли вам найти правду меж собой? Лучше я пойду к своему стаду.