Борис Шапталов – Не благая весть от Тринадцатого (страница 4)

– Думаешь, одной македонской армии хватит для такого грандиозного предприятия? Ведь мало разбить противника. Нужны еще силы, чтобы удержать завоеванное!

– Эллины в свое время сильно пострадали от персов… Я помню, Учитель, твой рассказ о спартанцах на Фермопилах и о сожжении Афин. Разве полисы не согласились бы на общий поход, чтобы освободить эллинские города в Ионии и отомстить персам?

Аристотель пожал плечами.

– Трудно сказать, слишком разные у них интересы. Свобода хороша, чтобы иметь свой взгляд на вещи, но плоха, когда надо прийти к единому мнению. Все зависит от того, что они получат.

– Полмира – разве этого мало? – удивился Александр. – Полмира со всеми богатствами!

– Полисам нужно то, что они могут объять… Я пишу сочинение на эту тему. Закончу и ты можешь стать первым его читателем.

– Спасибо. Буду ждать с нетерпением.

…Нос корабля уткнулся в песчаную отмель. Не дожидаясь пока спустят мостки, Александр прыгнул прямо в море и первым вступил на азиатский берег. Следом, вспеняя воду, ринулась и его свита: здоровые, веселые, полные сил юноши с короткими мечами на бедрах. Филота… Гефестион… Пердикка… Птолемей… Неарх… Кратер… Гарпал… Клит… Гегелох… Кен… Протей… Эригий… Все двенадцать – весь «царский таксиль», в которых не признать было прежних подростков, игравших в войну.

Нетерпеливыми шагами, увлекая за собой остальных, Александр направился к буро-зеленому холму. Но у подножия в нерешительности становился. Размеры пыльного, обожженного солнцем холма, под которым покоился древний город, разочаровывали. Его глазам предстала возвышенность, коих много на свете. Александр обернулся к друзьям и пробормотал в растерянности:

– Я ожидал чего-то более грандиозного.

Он постоял еще некоторое время в задумчивости и произнес уже с большим вдохновением:

– И все же здесь сражался Ахиллес, мой предок!

– Если взятие этого города обессмертило имена победителей, какая же слава ждет того, кто сумеет покорить сотни таких городов? – осведомился Птолемей.

И юноши переглянулись, как бы примеряя на себя славу героев «Илиады». Ахиллесом может быть только Александр, Одиссей – это большой любитель моря Неарх, Патрокл – Гефестион, Аякс – Пердикка или Птолемей… А вот кто сможет стать Гомером их деяний – им пока было неведомо, хотя их войско сопровождал историк Каллисфен, племянник самого Аристотеля.

Александр легко вбежал на вершину холма и, раскинув руки, крикнул друзьям:

– Посмотрите на эту землю – она теперь наша!»

Повествование 2. Ученики

1

На ночь путники привычно остановились в поле. Развели костер, установили котел, принялись за свои нехитрые дела: чинили одежду и обувь, таскали к костру сухостой. Иуда и Шимон колдовали над варевом.

Скоро неотложные дела были сделаны, люди умиротворенно затихли вокруг тепла, задумавшись каждый о своем. Луна осторожно освещала степь желтым причудливым светом, и в этой первобытной тишине души наполнялись особыми, приходящими откуда-то извне, чувствами: тихой восторженностью и небесным покоем. Один из странников, молодой человек с по-девичьи крупными кудрями, обрамлявшими красивое тонкое лицо, поднял голову и молвил:

– Подумайте, а ведь сейчас, возможно, сам Господь на нас в надежде своей взирает!

Остальные тоже подняли глаза к безоблачному небу и мерцающим звездам, посмотрели, прошептали про себя слова молитвы и вновь вернулись к своим заботам.

Но чувство своей малости перед небом не проходило.

Учитель сидел вместе со всеми, но в глазах его не прыгали язычки от огня, и руки не потянулись к теплу. Сидел он прямо, сливаясь с мраком ночи, будто в одиночестве, выделяясь в кольце человеческих тел, как скала в кольце прибоя.

– Скажи, как долго осталось до конца нашего пути? – вновь нарушил тишину молодой человек.

– Нам то не ведомо. Мы только сеем, но вот когда взойдет?

– Иоанн как всегда нетерпелив, – сказал кто-то.

– Это свойство молодости, – ответил Учитель. – Но каждый волен задуматься, – а ради чего он пошел со мной? Чего он ждет от этого? Вот вы, Шимон и Нафанаил, зачем пошли со мной? Вы рыбаки, и удел ваш не твердь, а хлябь.

– Слово божье хочу нести, – немедленно отозвался крепкого телосложения мужчина средних лет.

– А ты? – спросил Учитель у Шимона.

Шимон закряхтел, отер своей широкой ладонью большой лоб с залысинами и, наконец, заговорил:

– Лукавить не буду. Странными и любопытными мне показались твои речи. А рыбацкое дело надоело хуже смерти. Семьи у меня нет. Все умерли от черной болезни. Вот и подумалось, а что если с ним пойти? Землю, людей увидеть. И, главное, посмотреть, как его Слово будет встречено. А к рыбацкому ремеслу всегда вернуться можно. Вот и пошел. Ну, а сейчас другое, – поспешно добавил он.

– Хорошо, что ты правдив, Шимон, – произнес Учитель.– Чтобы другим правду указывать, надо самому честным быть. А вы, Иаков и Иоанн, ради чего пошли со мной?

Иаков, крупный телом парень, стал неспешно обдумывать ответ, но младший брат, Иоанн, отбросив со лба непокорные кудри, не раздумывая, горячо проговорил:

– Я узрел на тебе печать Господню! И понял я, что если буду с тобою, то смогу тоже прикоснуться к высшему откровению и на меня снизойдет благодать!

– За кого же ты меня принимаешь? – спросил Учитель.

– За истинного толкователя Законов Бога! – пылко воскликнул Иоанн.

Иаков поддержал брата.

– Таких проповедников как ты очень мало. Думаем, ты – призван Богом.

– Ну, а ты, Иуда, чего ищешь?

Иуда перестал мешать варево, вынул ложку из котла, подумал немного и сказал:

– Истину. Или то, что мы называем божественным… Вот еще Хоам точно знает, ради чего он пошел…

– Да, знаю. Я ищу Правду! – твердо ответствовал Хоам, оглаживая свою тщательно подстриженную густую черную бороду.

Иуда удовлетворенно кивнул и вновь вернулся к своему котелку.

Помолчали, перебирая свои мысли и чувства.

– А вот и еда готова, – сообщил Иуда. – Подкрепим силы.

Отделили часть для равви, достали ложки, благословили пищу и принялись за еду.

Ели неторопливо, размеренно. Учитель по обыкновению ел мало и рассеянно. И опять веселый, задиристый огонь не мог увидеть свое отражение в его черных, бездонных глазах. Удивлялся тому Иуда и подумалось ему: это оттого, что они обращены внутрь… Но вдруг они потеплели, заискрились. Равви отложил ложку, развязал на поясе небольшой мешочек, и оттуда посыпались разноцветные камушки.

– Давно на них не смотрел, – сказал он. – Вроде обычные камни, а рассматривать их любопытно.

Его пальцы любовно разгребли кучку так, чтобы стал виден каждый камень в отдельности. Они были и вправду занятные: гладкие, округлые, расцвеченные цветными бегущими полосками.

– Странные какие! – удивлялись ученики.

Учитель улыбнулся.

– Морские, – сообщил он. – Их так стесали волны. А вот эти полоски – следы моря. Кажется, что может сделать мягкое с твердью? Но у воды есть терпение. И она точит и точит самое твердое на земле. И камень поддается. И точит ведь мягко, даже ласково… Вот нам знак и образец.

Он собрал камешки и, любуясь, пересыпал с ладони на ладонь.

– Давно был у моря, уже и забываться стало, а посмотришь на них – многое вспоминается.

И вновь спрятал их в свой мешочек.

– А какие там люди? – спросили его.

– Одеваются по-другому, живут другим ремеслом и молятся не так, а болеют теми же болезнями, что и здесь. Земли разные, да небо для всех едино.

Ученики закивали, соглашаясь.

Пока сотоварищи укладывались спать, Учитель встал и опять ушел в степь.

– Почти каждую ночь он куда-то уходит, – прошептал Шимон. – Но куда и зачем?

– Уверен, он ходит говорить с духом Моисея! – воскликнул Иоанн.

– Не иначе, – откликнулся Иуда. – Аминь.

И впрямь казалось ученикам, что где-то невдалеке шепчутся духи и молнии стремительно летящих ангелов прочерчивают небо. Но усталость брала свое, сонливость сковывала веки, и тело погружалось в расслабляющую хлябь. Они заснули. Лишь тень равви долго скользила в мертвенном лунном свете.

Он любил темноту за то, что в ней растворялись мелочи, за возможность сосредоточиться. Небесных светильников – звезд и луны – ему было достаточно, чтобы не заблудиться. Шел неспешно, но уверенно, скрестив руки под просторными рукавами хитона, когда невдалеке, неожиданно, заметил силуэт собаки, задравшей верх морду и смотрящей на звезды. Они в ту ночь были особенно хороши, щедрой россыпью усеяв небосвод, мерцая притягательными светлячками. Собака сидела на задних лапах и неотрывно смотрела на них. Звезды завораживали, манили. В них таилась какая-то тайна, которая была неведома земле.