Борис Сапожников – Реквием патриотам (страница 34)

— Это был глава Злодейского трио, — бросил Дзюбей, тыкая ногой труп. — Личность почти легендарная и вот всё, что от него осталось. Он прожил уйму лет, наворотил уйму дел, а в итоге, получил, — он перевернул труп, так чтобы стала видна рана, — меч в спину. Вполне закономерно, не находишь?

— Мне плевать на него, — сказал Юсиро, стараясь за показной грубостью скрыть сожаление по поводу того, что ему не удалось своими руками расправиться с главой Злодейского трио. Это не укрылось от Дзюбея, но высказываться по этому поводу он не стал, не желая ранить чувства молодого самурая.

— Надо найти остальных, пока они не добрались до второго замка. У меня нет желания лезть туда.

— Тогда есть все резоны поспешить, — кивнул Юсиро, теперь подражая вечному шутливому тону Дзюбея. Не слишком, впрочем, удачно.

— Будь оно всё проклято! — воскликнул Делакруа. — Ты что же, обманул меня Шиминь? Но знал же, что без помощи мне не получить силы Килтии!

Загадочный адрандец обернулся к нам.

— Я должен быть там! Должен! Но вам там будет грозить опасность, несоразмерная вашим силам. Я отправлюсь туда один!

— Нет, Делакруа, — покачал головой я. — Ты втянул нас в это дело и мы пройдём этот путь с тобой до конца!

— Мне поручено было покончить с беззаконием на Ритэн-Кё, — отрезал Сейсиро, не смотря на то, что он едва держался на ногах от полученных ран, — и пока я не увижу тел Злодейского трио, не успокоюсь.

— Не люблю незавершённых дел, — просто произнёс Кэнсин.

— Я не спрашиваю вас, — отмахнулся Делакруа. — Я вам это просто сообщаю, ясно? Передай мои извинения Ёсио, я, навряд ли, вернусь в Химэндзи, а с капитаном Перри ты найдёшь общий язык и без меня. И не ходите вслед за мной, всё решится до того как вы доберётесь до Тенгэна.

— Что всё это значит, Делакруа? — всё же спросил его я, хотя и знал почти наверняка — не ответит.

Адрандец лишь отмахнулся. Он отвернулся от нас. Миг — и его и след простыл.

— Теперь уже я у тебя хочу спросить, что всё это значит? — поинтересовался у меня Сейсиро, которого уже качало от потери крови.

— Я мало что знаю, — покачал головой я, — в общем-то, почти ничего.

— Вы ведь прибыли сюда не для того, чтобы расправиться со Злодейским трио, так ведь? — продолжал настаивать Сейсиро. — Это просто совпадение, да?

Он качался всё сильнее и если бы я не ухватил его за руку, так бы и рухнул на землю. Юноша весь обмяк на моих руках, потерял сознание. Тут же ко мне вихрем подлетел Дзин-Эмон, который хоть и получил не меньше ран чем мой бывший друг, однако держался, похоже, на одном чувстве долга. Железные люди служат сёгуну. Дзин-Эмон снял с моих рук Сейсиро и бережно, как собственного ребёнка, отнёс к краю поляны, где самураи мастерили из подручного материала носилки для тех, кто как и Сейсиро уже не мог держаться на ногах.

— Убирайтесь отсюда, — бросил нам с Кэнсином через плечо старый буси. — У нас нет сил сражаться с вами. Но при следующей встрече кто-то из нас останется лежать мёртвым.

— Слишком высокие и пустые слова, Дзин-Эмон-доно, — сказал ему в ответ Кэнсин. — Мы и так это понимаем. А благодарности от нас вы не дождётесь, также как и мы от вас.

И мы с Кэнсином почти синхронно обернулись и зашагали к Зэгену, где, как оказалось, нас уже ждал капитан Перри со своей эскадрой, распугавшей видом своих чёрных кораблей, ощетинившихся рядами пушек, всех окрестных рыбаков.

Они настигли Микото и Аоки на самом краю чёрного моста. Остановил девушку короткий окрик Дзюбея. Она обернулась на его голос и замерла, пытаясь припомнить, кто же перед ней. Тем временем Юсиро и Дзюбей промчались по перилам чёрного моста, отрезав Злодейское трио (теперь уже Злодейскую пару) от замка Цунаёси.

— Я не дам проклятой силе окончательно отравить твою душу, Микото! — крикнул Дзюбей.

— Кто ты такой, чтобы заботится о твоей душе? — поинтересовалась девушка, медленно подходя к наёмнику, нарочито покачивая бёдрами.

— Девочка, — усмехнулся Дзюбей, глядя на неё почти с отеческой заботой, — ты ведь у меня на коленях сидела и просила покатать на руках. Так что не стоит показывать мне какая ты стала взрослая.

Микото замерла, растеряно хлопая глазами. Однако Аоки не собирался больше стоять на месте. Он рванулся навстречу Юсиро и Дзюбею. Сакаки быстро перехватил меч левой рукой, правой выдернув из ножен вакидзаси. Выстрелом из рукоятки катаны он сбил Аоки на пол — поля пробила грудь Тоумы, а следом в неё вонзился вакидзаси. Аоки рухнул навзничь, под спиной его начала растекаться алая лужа. Дзюбей коротко кивнул Юсиро и вскинул собственный меч.

— Дева Света! — воскликнул он, глядя в глаза опешившей окончательно Микото, которая не в силах была и пальцем пошевелить под этим взглядом. — Накоруру! Явись на зов мой. Я, Кирияма Дзюбей, призываю тебя!

Юсиро вскинул руку к лицу. Свет, заливший в одно мгновение всё вокруг, был настолько ярок, что терпеть его не было никаких сил. Однако фигура, спустившаяся казалось с самых небес, была ещё ярче. И вот свет погас и Юсиро сумел как следует разглядеть её. Сакаки был сильно удивлён, увидев между ними с Дзюбеем и девушкой по имени Микото сущего ребёнка, одетого в просторное кимоно. На плечо ей спикировал с криком сокол. Ещё сильнее Юсиро поразился, заглянув в глаза этой девочки. Это были глаза всё понимающей и всепрощающей матери. Молодой самурай едва сумел подавить возглас удивления, хотя считал вполне сдержанным буси.

— Ты тоже не устоял перед чарами Девы Света, — шепнул на ухо Юсиро Дзюбей. — Заглянув в её глаза впервые, я разразился таким истошным воплем.

— Ты только прошептал «мама», — улыбнулась Дева Света Накоруру, оборачиваясь к Микото.

Дзюбей рассмеялся. А вот Юсиро было не до смеха, он был слишком поражён всем произошедшим.

Микото рухнула на колени перед Накоруру, из глаз её в три ручья хлынули слёзы. Дева Света обняла ей, прижала к груди, снова вспыхнул ослепительный свет и обе женщины исчезли, словно растворившись в нём. Дзюбей с Юсиро остались одни на краю чёрного моста.

— Идём отсюда, — хлопнул наёмник по плечу молодого самурая. — Трупы не самая лучшая компания.

Когда оба ушли и голоса их (самурай и наёмник переговаривались на ходу обо всём и ни о чём) затихли, с пола поднялся Аоки Тоума. Раны на его груди стремительно затягивались, он выдернул вакидзаси, отшвырнув его подальше, и рассмеялся.

— Глупцы! Я получил-таки всё, чего добивался. Вся, вся, вся сила достанется мне. Ни старику Оборо, ни сопливке Микото, а мне.

Он вскочил на подоконник и ступил на чёрный мост, ведущий в последний замок Цунаёси — к источнику его силы. Мост и большую часть покоев неестественного замка Аоки миновал без проблем и уже через несколько минут переступил порог главной его комнаты, чёрной копии той, что всегда была заперта изнутри в замке Тенгэн. С каждой секундой, с каждым пройденным шагом, катана в руках Аоки наливалась багрянцем всё сильнее и сильнее, теперь могло показаться, что он раскалён и его только что вынули из печи или сняли с наковальни.

Войдя в ту самую комнату, он прошёл к небольшому капищу, установленному в самом центре его. На нём распластался Оборо, выглядевший прямо как живой, вот только в груди его, точно напротив сердца, зияло небольшое отверстие.

— И что ты теперь станешь делать, Аоки? — поинтересовался Делакруа, возникший (словно соткавшийся из мрака) в углу алтарной комнаты. — Без живого сердца тебе не освободить силу, заключённую в капище Килтии. Моё, к слову, не подходит, я уже не совсем человек.

— Для этого-то мне и нужен этот меч, — ответил ставший словоохотливым в ожидании триумфа Тоума, заскакивая на тело Оборо. — Он напоен кровью сотен человек, убитых им, они отворят для меня силу забытой богини и они же не дадут ей сжечь мою душу дотла. — Он рассмеялся снова и вонзил клинок в отверстие в груди Оборо.

— Посмотрим-посмотрим, — бросил Делакруа, вынимая для страховки свой чёрным меч, за пульсировавший в руке настолько эта комната была напоена тёмной силой богини смерти.

Однако все его сомнение развеялись, когда в тело Аоки ударил из алтаря мощный поток света. Самурай не растаял в нём, он кричал от наполняющей его силы, однако она не разрушала его.

— Проклятье, — прошипел Делакруа, готовясь к бою. — Без рисунка. Будь оно всё проклято. Знай я об этом мече в своё время, правил бы уже давно этим миром.

Когда поток иссяк и на алтаре остался лишь Тоума Аоки с почерневшим мечом в руках, Делакруа шагнул ему навстречу, поднимая свой.

— Последнее капище Килтии в нашем мире, — шепнул он. — Теперь моя метущаяся душа, наконец, получила покой. Но ты стоишь на моём пути, ты, Аоки, живое напоминание мне о том, чего я мог достичь и не достиг. Будь же ты проклят за это на веки вечные.

— Какие громкие слова, гаидзин, — бросил Тоума, спускаясь с капища. — Я запихну их тебе в глотку.

С каждым шагом он менялся. Белые волосы самурая отрастали, рассыпаясь по плечам, лицо темнело, в глазах разгорался огонь, на теле нарастали доспехи, меч в руках из обычной (хоть и кажущейся раскалённой) катаны превращался в суканто-но-тати[74].

— Ты получил силу, — усмехнулся ему Делакруа, — но не знаешь ещё как ей пользоваться.

Делакруа изменился гораздо быстрей, обратившись в сияющего воина в белоснежных доспехах, с которыми несколько дисгармонировал лишь его чёрным меч.