Сонное пришествие его
Стерегу я позабыв о прочем
Ах с меня довольно и сего
Париж 18–21? 11–12 часов ночи около [нрзб.]
34
Любимое моё отдохновенье —
Несложная словесная игра.
Ах, проигрыш в неё – одно мгновенье,
Ах, выигрыш, ах, страсти до утра.
На гладкой карте не узнаю ль даму,
А вот четыре короля вокруг,
Спокойные, как сыновья Адама
Средь царственных своих сестёр-подруг.
Но этот гордый и безвольный род
Тузов бессмертных окружает лето,
Толпятся унижённые валеты
И прочих карт безымянный народ.
Кто будут козырьми? Чья злая власть
Превозмогает двойкою фигуру,
Но что должны неумолимо пасть,
Когда, приблизясь ко второму туру,
Их соберут рукой неторопливой
В бесцветный и возвышенный квадрат,
Что совмещает королей счастливых,
Что не хотят во тьму, и тех, кто рад.
Париж 924 октябрь
«Любимое моё отдохновенье…»
35
На кожу рук, на кожуру перчаток
Слеза стекает, как прозрачный пот.
Зелёный снег и месяца начаток.
Вот Цезарь, Форум, клык Тарпейский вот.
Противиться немыслимо, не мыслю.
Стою молчу, иду молчу, молчу.
Три чашки на железном коромысле:
Декабрь и сон любовь ли вздымет чуть.
Как неразумно мы щадили нежность.
Ослушался зазнавшийся слуга,
Что был до смеха раболепен прежде.
Ах, в расточенье множатся блага.
Ах, ах да ах, разахался я что-то.
Не привыкать к безведрию судьбы,
Печаль неудержима как икота.
Спиной, но в спину как бревно дыбы.
Сон укорочен, ты взываешь глухо:
«Пойдёмте, холодно, уж поздний час».
Но я как веко закрываю ухо,
Так в декабре случается подчас.
1924
36
Илье Зданевичу
Венок сонетов мне поможет жить.
Тотчас пишу. Но не верна подмога.
Как быстро оползает берег лога!
От локтя дрожь на писчий лист бежит.
Пуста души медвежая берлога.
Бутылка в ней, газетный лист лежит.
В зверинце городском, как Вечный жид,
Хозяин ходит у прутов острога.
Так наша жизнь, на потешенье века,
Могуществом превыше человека
Погружена в узилище судьбы.
Лишь пять шагов оставлено для бега,
Пять ямбов, слов томительная нега.
Не забывал свободу зверь дабы. 
