Под крышкою теперь закрытой
Самостоятельный предмет
В земле груди у нас зарытый.
1924
32
Оно
За денным и вечерним пределом
Возникает иная страна
Посвящается А. Гингеру
Спокойный сон неверие моё
Непротивленье счастию дремоты
В сём Ваше обнаженье самоё
Поэзии блистательные моты
Необорима ласковая порча
Она свербит она молчит и ждёт
Она вина картофельного горче
И слаще чем нерукотворный мёд
Приятно лжёт обакула любви
И счастья лал что мягко греет очи
И дальних путешествий паровик
Услышав коий Ты забыл о прочем
Приятно пишет Александр Гингер
Достоин лучших чем теперь времён
И Свешников[46] нежнейший миннезингер
И Божнев Божий с неба обронён
Но жизнь друзей от нас навеки скрыта
Как дальних звёзд столь равнодушный свет
Они быть может временем убиты
И то что зрю того давно уж нет
Всё нарастает неживая леность
На веки сыпля золотой песок
Уж стёрлась берегов определенность
Корабль в водах полуночи высок
На смутный шум воды нерукотворной
Ответит голос тихий и чужой
Так мимо глаз утопшего проворный
Акулы бег иль киль судна большой
Ах звали это мы небытиём
Не разумея, это плавно дышит
Мы так не плачем здесь и не поём
Как се молчит сна пред рассветом тише
Прекрасный чад блистательная гиль
Благословенна неживая одурь
О Спарта Спарт[47] где гении илоты
Свободы семивёрстны сапоги
Париж 14 октября
11–12 часов ночи на улице
33
И стану я не думая о прочем
Никогда поэты не поймут
Этих дней совсем обыкновенных
Ясности мучительная муть
Вечности ущербная мгновенность
Скудность очертания в воде
Роковой и неживой скалы
Моря след на меловой гряде
Смерти исторгающей хвалы
Возникает этот чадный час
Как внезапный страх на толстом льду
Иль как град что падает мечась
Иль как крик и разговор в бреду
Он родился он летит впотьмах
Он в ущербе он едва вздыхает
Преет в заколоченных домах
В ясном небе как снежинка тает
Мягки руки безрассветной ночи 
