По курсу заданных орбит —
Хао́с и произвол.
Нет ни мгновения на то,
Чтоб чуть передохнуть.
Мелькают фарами авто́,
Свой освещая путь.
И люди, словно муравьи,
Снуют туда-сюда,
Решают чаянья свои,
Сгорают без следа.
И я в кромешной кутерьме
Не сплю и не живу,
Скитаюсь в городе-тюрьме,
На помощь не зову.
Да и помог бы мне тут кто?
Своих забот полно…
Не спит мой город, но зато
Он не зевал давно.
В безумном мире день и ночь
Пульсирует мой град
И гонит сна флюиды прочь,
И ничему не рад…
На старости лет я вдруг понял,
Усвоив колючесть стерни:
Лишь недруги дышат «в законе»,
Друзья погибают в тени.
Себя я ничуть не жалею,
Болеет душа по другим.
Кому-то вершат мавзолеи,
Иным – крематория дым.
Один за другим исчезают
Из книжки моей адреса,
Из сердца листы вырывая,
В туман погружая глаза.
А я всё ещё между строчек
Блуждаю – неведомый бард.
Жизнь, видно, играть ещё хочет
Краплёной колодою карт.
Повсюду темнота тугая,
Лишь обнажённая луна
Телесность тьмы превозмогает,
Бесстыдства будто бы полна.
И я, сторонник душной ночи,
Плыву по улицам немым.
Пусть нынче видимость не очень,
Лучи струятся – лунный дым.
Разрежу ночь продрогшим телом
И будто лунный дым вдохну —
Вначале робко, неумело,
Как первобрачную жену,
Затем всё более развязно
(Не зря ж луна не скроет срам) —
И стану пьяным, стану грязным,
Как будто выпил двести грамм.
После такого сладко спится,
Проспать рассвет уже не грех.
А дым по-прежнему струится,
И лунной девы льётся смех…
Он жил с Проклятьем Задней Парты
И в этом прелесть находил,
Играя там с азартом в карты,
Внимал урок по мере сил.
В итоге вырос Недоучка,
Зато в нём полон рот «ха-ха».
Не овладел он школьной ручкой,
