Не потому ль светло, что рождены поэты?
Я – за свечу, а не за лампочки стекло.
Есть та, кого никто из нас не ждёт,
Но чей визит, однако, состоится.
Она прервёт и гения полёт,
И низменную мысль самоубийцы.
Одни считают, что она стара,
Косою машет, лыбится безгубо,
Трудясь, предпочитает вечера
И делает работу крайне грубо;
Другим же представляется она
Невинной девой, милосердным чудом,
Что трудится без отдыха и сна
На благо обессиленного люда.
…И всё-таки, никто из нас не ждёт
К себе её внезапного прихода.
А может, зря? Быть может, Смерть несёт
Рабам телес духовную свободу?..
Всюду запах гари застарелой,
И вокруг – обугленные пни.
Кое-где в траве ветшают стрелы —
Прошлого свидетели они.
Будто бы зевает вход в пещеру,
Рот зарос шиповником и мхом.
Сколько здесь почило славных сэров,
Только нет легенд уж ни о ком.
Было время – были и принцессы,
Иногда ревущие навзрыд.
А теперь не знает даже пресса,
Что дракон дряхлеющий здесь спит.
Зубы сгнили, крылья растрепались,
Кое-где облезла чешуя,
Пламя изрыгнёт уже едва ли —
Старая гигантская змея.
День-деньской он спит в своей пещере,
О былых победах видит сны
И мечтает, что, по крайней мере,
Доживёт до будущей весны.
Хорошо, что рыцарей не стало,
Некому покой его терзать,
Ведь и так дракону счастья мало —
И пером непросто описать.
Дни бегут, уже не верят люди
В сказки и легенды.
Ну так что ж,
Лишь спокойней змею старость будет
Проводить под собственный бубнёж.
И на Вечных меркнет позолота,
И легенды время растворит.
Выветрится гарь в пучине грота,
Станет пеплом царь в огне зари…
Море земных забот
Всякого в жизни топит.
Жаркие кровь и пот
Всенепременно «в топе»!
Хочется romantk i
И побеситься с жиру.
Только кругом – тупик!
Быть бы хотя бы живу…
Грустно – мозоли с рук
До седины не сходят…
Жизнь, ты мне враг иль друг?
Видно, друзья не в моде…
Мой город никогда не спит,
Кипит его котёл.
