Борис Пармузин – Рассказы новых и древних дорог: Книга об Узбекистане (страница 5)
— Значит, договорились? — слышит Усман голос хозяина из соседней комнаты. — Завтра и махнем. Подышим вольным воздухом, посмотрим плантации. С председателем побеседуем. Давно уж я с ним не виделся.
Усман сразу догадывается, о чем идет речь: дедушка и его друг собираются в колхоз. Конечно же, поедет и он, Усман!
И вот машина мчится по извилистой дороге среди зеленого моря хлопчатника. Усман сидит рядом с шофером. Дедушка и его друг — на заднем сиденье. Старики вспоминают арыки, кетмени. Потом слышатся слова — колхоз, каналы, тракторы, электростанция, водохранилище, море…
Но вот, кажется, и приехали. Их встречает сам председатель. Высокий, широкоплечий. Если бы не морщины да не седые усы — настоящий богатырь! Человек он известный, а одет просто, скромно. На груди никаких знаков отличия. А между прочим, он Герой Социалистического Труда.
Председатель ведет гостей в дом.
После чая и отдыха едут на плантации, которые занимают здесь более десяти тысяч гектаров.
— Он любит тепло, — показывая на ровные рядки хлопчатника, говорит Кадыр-ата. — Хотя одного тепла ему мало… Есть на свете жаркие страны. А хлопок там не такой.
— И у нас был хилый, низенький, — говорит председатель. — Помню, когда мы закончили борьбу с басмачами, я приехал сюда…
Председатель снял тюбетейку, потер голову, снова надел.
— Земля страшной была! На ней могла расти только шура́-колючка. Даже опытные дехкане качали головами: «Бедна земля. Не помогут тут никакие колхозы». Но земля постепенно сдавалась. Вначале с нее собирали скудный урожай, по пять — семь центнеров с гектара. Потом все больше и больше… — Председатель улыбнулся. — Выходит, всякая земля — добрая и щедрая. Только ласку и заботу любит. Сейчас рассчитываем с гектара взять по сорок, а то и больше центнеров хлопка.
Плотно стоят кусты. Набирают силу коробочки. Осенью раскроются они и подарят людям белые пушистые комочки. Прикоснутся к ним пальцы, и комочек полетит в фартук. В комочке несколько граммов! Еще, еще…
Конечно, лучше и быстрее работает машина. Кажется, «голубой корабль» плывет над пенистым морем. Пушистые комочки стремительно влетают в бункер. За тонкой решеткой видно, как все больше становится хлопка.
Еще недавно о таких машинах только мечтали. Некоторые «рассудительные» люди высказывали ученым свои опасения.
— Разве можно, например, собирать клубнику какой-нибудь машиной? Помнет же! Хлопок тоже нежный…
Действительно, смотришь, как машина наезжает на кустики, жалко становится. Но машина проехала, и кустики как ни в чем не бывало стоят на своих местах. На веточках осталось только несколько полураскрытых коробочек. Машина их не тронула сейчас. Потом, когда они дозреют, пройдется «голубой корабль» второй, а то и третий раз.
Могут, конечно, остаться оброненные коробочки. Но их не втопчут в землю ни ноги, ни колеса. Вслед за «голубым кораблем» пустят другую специальную машину, которую просто называют «подборщик».
Для хлопкоуборочных агрегатов удобны широкие, просторные поля. И прежде чем пройдут «голубые корабли», над этими полями пронесутся самолеты, опрыскивая хлопок. От специальной жидкости свернутся и упадут листья. Теперь в бункер машины с оголенных кустиков пойдет только чистый хлопок.
Потом поднимутся горы «белого золота» — хирманы. Отсюда их увезут на приемные пункты.
Поэты часто пишут о красоте золотой осени.
Наверное, эти слова придуманы в тех краях, где осенью горят багрянцем безбрежные леса. В Узбекистане нет таких лесов. Но здесь наступает удивительная пора — пора «белого золота». От Кураминских гор до Устю́рта вырастают огромные хирманы. Ради них люди создали Ташкентское, Каттакурга́нское, Кайра́к-Ку́мское, Киркида́нское, Кампиррова́тское и другие моря. Ради них обуздали бурные реки и напоили жаждущие степи. Ради них хлопкоробы проводят на полях и суровую зиму, и знойное лето.
Осенью в арыках журчит прозрачная ледяная вода, по ночам от желанной прохлады на бахчах трескаются дыни, в воздухе стоит аромат ферганских садов, на плоских крышах издали чернеют разложенные на сушку кишмиш и инжир. Все это не радовало бы глаз дехканина, если бы рядом с полями не высились гигантские белые хирманы. Хлопководство для него древнее, священное ремесло, завещанное далекими предками. Но по-настоящему все началось с исторического декрета, подписанного Владимиром Ильичем Лениным, об орошении узбекских степей. Великий вождь подписал его в тяжелом 1918 году.
Страна была в огненном кольце войск Антанты. Но и в эти трудные дни Ильич думал о нуждах узбекского народа, о хлопкоробах.
Прошли годы, не стало маленьких оазисов в песчаных оправах. Люди создали новые, зеленые долины. Мирзачу́льские, Карши́нские, Каракалпа́кские степи, а также степи Центральной Ферганы теперь тоже ничем не уступают древним долинам Зеравша́на, Хоре́зма, Ферганы.
Усман смотрел на бескрайние поля хлопчатника и вдруг вспомнил, как на пионерском сборе читали стихи Владимира Маяковского:
— Про хлопок у русского поэта Маяковского есть стихи, — сказал Усман, когда в беседе старших наступила пауза.
— Давай читай, послушаем! — кивнул председатель.
Старики внимательно слушают. Председатель чему-то улыбается в седые усы.
— Семь миллионов пятьсот тысяч пудов — это примерно сто двадцать тысяч тонн, правда? — сказал он, когда Усман кончил читать.
Усман согласно кивнул головой, хотя и не успел сосчитать.
— Большим человеком был Маяковский, — продолжал председатель. — А наверное, и он не мог представить себе, что́ за гигант нынешний белый хирман весом в четыре миллиона тонн! Если сейчас урожай одного года «перегнать в материю», можно не только дать многим дешевые рубахи, но и одеть всех людей земного шара… Вот так-то!.. Конечно, этим мы обязаны прежде всего технике. Раньше что было? Где-то я читал, в крестьянских хозяйствах Туркестана насчитывалось шестьсот тысяч омачей… Знаешь, что такое омач?
Юный историк смущенно пожал плечами.
— Кажется…
— Соха такая, — пришел на помощь внуку Кадыр-ата. — Землю пахали для посева… Ладно, где-нибудь в музее увидишь.
— Очень трудоемкая культура — хлопок. Много сил приходится затрачивать, — сказал председатель. — Но он не остается в долгу. Хорошо расплачивается, щедро!
Из волокна хлопка делают не только материю для белья и одежды. Хлопчатобумажные нитки, пряжа, ткань применяются в производстве изделий электрической и химической промышленности. Из ткани изготовляется основа автопокрышек, резиновых рукавов, ремней.
Из хлопковых семян вырабатывается масло. Из этого масла — маргарин, глицерин, стеарин. Из отходов масла — хозяйственное и туалетное мыло.
Не пропадает и хлопковая шелуха. Из нее делают бумагу, картон.
Используется и хлопковый пух. Он идет на изготовление ваты, искусственного стекла, кинолент, линолеума.
— Представляете! — воскликнул председатель. — Куда ни шагни — всё хлопок и хлопок!
«И верно, — подумал Усман, — прежде чем выйти из дома — оделся. Рубашка, брюки… Пришел в кинотеатр — под ногами цветной линолеум. Сел на стул — обит веселой тканью. Перед тобой — белое полотно экрана… Сейчас на нем появится изображение — оно запечатлено на ленте…»
Усман смотрит на поле. Далеко уходят стройные ряды хлопчатника. Зреют коробочки, в каждой из которых всего несколько граммов «белого золота».
Золотые руки
Сегодня весь день Усман не выходил из дому. Завтра они с дедушкой уезжают из Ташкента в Голодную степь — Гулиста́н, и надо было воспользоваться богатой библиотекой аспиранта. Сделать выписки из старых книг, которых он не найдет у себя в Ангрене. Выписки пригодятся потом ему для доклада на занятии историко-краеведческого кружка. К тому же дедушкин путеводитель очень краткий, и эти выписки помогут ему, Усману, более полно представить картину прошлого тех мест, где они с дедушкой намерены побывать.
Вот интересные записки Н. Ульянова, русского исследователя Средней Азии, 1872 года издания. Вот книга П. П. Семенова-Тян-Шанского — тоже представляет большой интерес. Много любопытного в исследовании А. И. Добромыслова «Ташкент в прошлом и настоящем». Любопытен старый журнал «Туркестанское сельское хозяйство». И другие.