Борис Пармузин – Рассказы новых и древних дорог: Книга об Узбекистане (страница 7)
— Эге! Скоро и Бекаба́д! А ну-ка, что о нем сказано в путеводителе? — Старик нашел нужную страницу.
Усман тоже заинтересовался.
— Станция называется Хилково… — вполголоса говорит дедушка.
Чувствуется, что ему как-то неловко читать при посторонних такую допотопную книгу, хотя сосед по купе — парень, похожий на спортсмена, — лежит на верхней полке и, увлекшись каким-то толстым журналом, ни на кого не обращает внимания.
— Так, — многозначительно крякнул Кадыр-ата, — станция названа в честь князя… — и, забыв про парня, начинает читать совсем громко.
Путеводитель не скупится на подробности… Рядом со станцией лежат два русских поселка: Запорожье и Сретенский. Жители с утра на полях. Земля здесь хорошая, добрая. Еще бы! Ведь поля расположились почти на берегу Сыр-Дарьи.
В Запорожье приезжают люди из других мест. Здесь находится «Контора водопровода по водоснабжению Голодной степи водами Сыр-Дарьи».
Название у конторы длинное. В нем четыре раза, как заклинание, повторяется слово «вода». Но вода недалеко отходила от реки. Да об этом и не очень беспокоились.
Поселок Сретенский был известен своими базарами и церковью.
Верстах в тридцати от станции — Ура́-Тюбе́. Это уже настоящий город, с канцелярией пристава, управлением воинского начальника, почтово-телеграфной конторой и даже школой.
Проехать туда можно было на дилижансах и фаэтонах. В Ура-Тюбе была церковь и около ста пятидесяти мечетей.
Если еще вспомнить про мост через Сыр-Дарью и пароводяную мельницу возле Хилково, то на этом все достопримечательности станции и ее окрестностей кончаются.
— Понял? — спросил дедушка.
Усман не успел ответить, как с полки раздался возмущенный голос:
— Что за чепуха!
Парень отложил свой журнал и с удивлением смотрел на попутчиков. Потом, свесив длинные ноги, соскочил вниз и строго спросил:
— Вы что? С луны свалились?
— Нет, — невозмутимо сказал дедушка. — Из Ангрена мы. Я — пенсионер. Он — пионер. Вот и катаемся. Самое подходящее для нас дело, — с улыбкой добавил старик. — А чтобы не заблудиться, взяли вот эту книжонку.
Увидев путеводитель, парень воскликнул:
— Так это же старье… Ты слышал про город Бекабад? — спросил он Усмана.
— Слышал. Туда мы и едем.
— А в Ташкенте был?
Усман кивнул.
— Так вот, в Ташкент идет электричество с нашей Фархадской ГЭС. А видел, как строят там дома? Знай: цемент для них, шифер и многое другое туда привозят из Бекабада.
— Не только оттуда, — возразил Усман: поучающий тон попутчика не нравился ему.
— Из Бекабада тоже! — непререкаемо заключил парень. — А про Узбекский металлургический завод слышал?
Усману стало обидно: «А ты видел?», «А ты слышал?»… И чего он кипятится? Можно подумать, что это он, Усман, путеводитель сочинил.
За окном вагона далеко-далеко на горизонте заколыхалось море огней.
— Вот он какой, Бекабад! За несколько километров видно! — воскликнул парень. — А ты говоришь: «станция Хилково», «никаких примечательностей…»
Усман ничего не говорил. Явно, через него парень обращается к дедушке.
Мельком взглянув на дедушку, Усман понял, что напористый попутчик ему нравится. Это Усман понял по улыбке, которую Кадыр-ата безуспешно пытался скрыть.
Когда сошли с поезда, парень вызвался проводить попутчиков до гостиницы. Ему хотелось быть учтивым хозяином. Ну что ж, пожалуйста!
Прощаясь, молодой человек как бы мельком бросил Усману:
— Завтра тут у нас футбол… Если хочешь, могу провести…
— Вы играете?! — подхватил Усман.
— В нападении. Девятка.
— Ого! — покачал головой дедушка. — Девятка! — хотя ровным счетом ничего не понимал в футболе.
Но и этих двух слов было вполне достаточно, чтобы спортсмен крепко пожал старику руку и поклялся, что не отпустит из города своих новых знакомых, пока они не побывают у него в гостях.
— Мой отец Фархадскую ГЭС строил! — не без гордости сказал он и пояснил: — Фархадская ирригационная система орошает Голодную степь. Это вам не «контора водопровода»! — улыбнулся он.
— Что правда, то правда, — согласился Кадыр-ата.
Десятки каналов прорезают сейчас землю республики. Если все их сложить, получится водная артерия длиной, равной восьмидесяти таким рекам, как Сыр-Дарья. Даже больше. Поливное хозяйство Узбекистана сейчас самое крупное в стране.
Отдохнув в гостинице, Кадыр-ата и Усман долго бродили по городу, выросшему на месте поселков и небольшой железнодорожной станции. Побывали они со знакомым мастером на металлургическом заводе.
Легенда о Фархаде
Видно, спортсмен умел держать слово.
Вечером, после матча, он забежал в гостиницу — веселый, возбужденный. Еще с порога бросил:
— Три — ноль в нашу пользу! — и так тряхнул руку Усмана, что у того хрустнуло в плече.
Парень сказал, что его родители ждут дорогих гостей.
Отец спортсмена, инженер-электрик по профессии, еще не старый, но уже совсем седой, с карими лучистыми глазами, оказался великолепным рассказчиком.
Он был хорошо начитан, знал много легенд и, когда Усман попросил рассказать, как строили Фархадскую ГЭС, начал свой рассказ с легенды.
Все было у Фархада. И богатырская сила, и редкий ум, и необычайная отвага.
Отец Фархада, всемогущий император, решил возвести для царевича дворец. Пусть не скучает, пусть развлекается.
Но самым лучшим развлечением для Фархада было строительство. Юноша не только любовался работой мастеров — он и сам учился их искусству. Особенно его привлекал труд каменотесов. Гранит в ловких руках мастеров становился послушным, податливым.
Фархад еще не знал, как ему в жизни пригодится это ремесло.
Закончилось строительство дворца. Начались празднества. Яркие, непохожие одно на другое: весенний пир, летний, осенний, зимний…
Кончились пиры. Ходит по дворцу царевич, тоскует. И вот в сокровищнице отца он находит волшебное зеркало. Таинственная надпись гласит, что зеркало предскажет человеку судьбу, если он совершит три подвига.
И Фархад собирается в путь. Юноша убивает дракона, в пещере которого находит несметные богатства. Он сражается против злого духа и становится хозяином магического перстня царя Сулеймана. В заколдованном замке Искандера побеждает железных воинов.
Итак, три подвига совершены, но главный подвиг Фархада был еще впереди.
Во имя любимой девушки Шири́н у древних скал он начинает строить канал, который должен оживить бесплодные степи и горы. Так пожелала Ширин. Дни и ночи трудится Фархад, чтобы покорить сердце девушки.
Добивался ее любви и хитрый царевич Хосро́в. Он скупил у окрестных дехкан все камышовые циновки и разложил их в степи. В лучах утреннего солнца широкая лента циновок казалась настоящей полноводной рекой. Увидев могучий поток, благодарная Ширин дает согласие на свадьбу с Хосровом. Узнав об этом, Фархад бросается со скал.
Помолчав в раздумье, хозяин продолжал:
— Эту древнюю легенду мы не раз вспоминали на строительстве нашей ГЭС… То были трудные годы Отечественной войны. На стройку приехали тысячи юношей и девушек. Из Ферганы, Бухары, Самарканда. Тяжело было. Работали от темна дотемна. Долбили кетменями неподатливую каменистую землю. Скажу вам: адский труд был! Спина трещала. Но мы крепились. И знаете, нас поддерживало не только сознание того, что там, на фронте, еще труднее. Что тут, у Фархадских скал, осуществляется вековая мечта народа. Вместе с электростанцией здесь возникнет море. Отсюда вода двинется в Голодную степь, а электричество пойдет на заводы и фабрики Ташкента, в кишлаки Узбекистана и Таджикистана. Тут будет воздвигнут металлургический завод… Да, мы понимали всю важность стройки, и это прибавляло нам, тогда еще совсем молодым, сил. Но знаете, — инженер улыбнулся, — неплохо помогал нам и Фархад!
Увидев, как удивленно посмотрел на него Усман, хозяин повторил:
— Да, да, герой из легенды!.. Помню, как сейчас, в тот день мы чертовски измотались. Возвращались в свои землянки как пьяные. Было уже темно. Мы не чаяли добраться до постели. Как вдруг слышим: «Спектакль „Фархад и Ширин“!» Мы побросали кетмени и, жуя на ходу хлеб, заторопились на культплощадку. Сцена прямо под открытым небом. Ветер раздувает машала — факелы из тряпок, пропитанных мазутом.
Начался спектакль… — Инженер прикрыл глаза, вздохнул. — Ах, если бы видели вы, с каким волнением, с каким нетерпеливым вниманием следили мы за судьбой Фархада! За его подвигом. Нам, целый день махавшим кетменями, не трудно было представить себя на месте Фархада.