Борис Пармузин – Рассказы новых и древних дорог: Книга об Узбекистане (страница 4)
— Хорошую построили фабрику, — сказал отец аспиранта. — Ткань так и льется из машины. А до того делали ее на кустарных станках. С большим трудом. Да и той мало станок давал, всего несколько локтей…
— Локтей? — удивился Усман. — Каких локтей?
— О-о! — поднял брови хозяин. — Была такая мера…
Объяснять он начал издалека.
…Хлопковые поля подходят к самому городу. По разбитым проселкам с однообразным скрипом ползут арбы. Над дорогами весь день висят облака пыли. Хлопок везут и везут…
Скупщики мнут в пальцах белые, нежные комочки. Потом звучно хлопают по ладоням. Идет торг.
На вырученные деньги крестьянину нужно многое купить. И в первую очередь одеться.
Приказчик ловко накручивает на свой локоть ткань, придерживая ее конец пальцами.
Такова мера. За десяток локтей ткани крестьянин отдавал все, что выручал от продажи хлопка. А сколько времени, труда затратил он, чтобы вырастить его!
Как ни странно, но в этом древнем краю хлопка до революции не было ни одной текстильной фабрики.
Ткань привозили издалека, и глубокой тайной оставалось чудесное превращение хлопка в ситец и сатин.
Сейчас это крупнейшее предприятие — Ташкентский комбинат объединяет семь фабрик, три завода и десятки мастерских. Целый городок вырос на бывшей окраине Ташкента.
Неумолчный шум веретен. Шесть тысяч станков, как шесть тысяч волшебников, превращают нити в чудесную ткань. На ней разбросаны весенние цветы, похожие на те, которые вспыхивают в майской степи под Ангреном. За год комбинат выпускает двести миллионов метров такой ткани.
«Двести миллионов!» — удивился Усман. Да, это не локти какого-то торговца!
Разумеется, комбинат не единственное промышленное предприятие сегодняшнего Ташкента. Город выпускает экскаваторы, ткацкие станки, мостовые краны, хлопкоуборочные машины, радиотехнические изделия. Всего не перечислишь… Фабрики и заводы узбекской столицы работают не только для своей республики. Машины и станки с ташкентской маркой едут во многие страны.
Аплодисменты
У каждого есть свой любимый конек.
Хозяин и его друг Кадыр-ата готовы всю ночь напролет говорить о земле, воде, хлопке. Когда-то оба они были дехканами — выращивали хлопок и хлеб.
Поля «белого золота» начинаются сразу же за Ташкентом. Тут много богатых колхозов. В один из них и свезет потом хозяин своего гостя и его внука. А сейчас Усманом завладел сын хозяина.
— В какой бы области историк ни работал, а историю культуры, историю искусства, в особенности своего народа, он должен знать, — горячо убеждал юного историка аспирант. — Хотя бы в общих чертах, — добавил он и подвел Усмана к полкам своей домашней библиотеки. — Вот полистай эту книжицу. А потом посмотришь вот эту…
Первая была — очерки узбекского народного искусства. Вторая — очерки современного искусства.
Дедушка и хозяин ушли в чайхану. Аспирант — в университет. Усман остался в доме один. «Очерки» увлекли его. И вот уже перед ним, как наяву, встает картина из прошлого.
В чайхане очень оживленно. Тут и те, кто только что приехал, и те, кто после базарного дня собирался уезжать в свой кишлак, но вдруг задержался. Нет, не фокусник забрел сюда. Из-за него не стоило бы тратить время. Будут выступать канатоходцы.
Канатоходцы, акробаты, острословы — почетные гости любого города и кишлака. Их выступление — праздник и для детворы и для взрослых.
Сейчас на площади устанавливают огромные шесты. Потом высоко-высоко натянут между ними канат, тугой, как струна.
По наклонной веревке, оттягивающей шесты, ловко поднимается акробат. Оттуда, с высоты, он начнет подзадоривать оставшегося на земле партнера:
— Я пошел к другу! На плов!
— Почему без меня?! — задрав голову, кричит его товарищ.
— Давай забирайся… Я подожду.
Конечно, тот трусит. Он долго будет уговаривать приятеля выбрать более удобную дорогу.
— Я жду! — упрямо доносится сверху. — А то уйду…
Желание попасть на плов побеждает страх. Конечно, второй канатоходец делает вид, что вот-вот сорвется, пугается, хватаясь за воздух. А то и падает, вызывая ужас в толпе. Разумеется, в последний момент он (на самом деле ловкий актер) сумеет схватиться за канат.
Огромная толпа горячо аплодирует артистам. В это время появляется мальчишка с медным подносом, на который звонко падают медяки…
Даже бедняк не жалел отдать монету за представление. Это ведь редко бывает! Кроме канатоходцев, пожалуй, не найдешь интереснее зрелища. Другие представления запрещались религией.
Просмотрев книгу об узбекском народном искусстве, Усман жадно берется за вторую книгу — историю искусства современного. И узнает для себя много нового.
На площади, где раньше шумел рынок Пьян-базар, сейчас стоит великолепное здание Большого узбекского государственного театра оперы и балета имени Алишера Навои.
Короткая история у этого театра. Ему еще нет сорока лет. Известный народный певец и музыкант Кари́ Яку́бов вначале организовал ансамбль, потом уже создал театр. Еще в дальних кишлаках раздавались по ночам выстрелы, еще летели из-за угла камни в сельских активистов, а группа молодых артистов готовила первые музыкально-драматические спектакли. Знатоки народных песен, талантливые композиторы, такие, как Юну́с Раджаби́, написали музыку к первым спектаклям, созданным по мотивам легенд.
Юнус Раджаби за свою большую жизнь собрал сотни мелодий узбекского народа, воспитал не одно поколение музыкантов и композиторов, которые сейчас широко известны и за пределами республики.
Первые спектакли горячо были приняты народом. А ведь сомневались порой: придут в театр зрители или нет?
Постепенно создавался симфонический оркестр, хор… Опять сомнения… Поймут ли? Придут ли?
Звучит сейчас в зале театра музыка П. И. Чайковского, А. П. Бородина, Д. Верди, советских и зарубежных композиторов.
Академический театр драмы носит имя Хамзы. С него, собственно, и начинается история современного узбекского искусства.
Театр заслуженно носит имя большого узбекского поэта, который в 1918 году создал в Фергане первую национальную группу актеров. А в Ташкенте в том же году молодой режиссер Манно́н Уйгу́р организовал вторую группу. Потом эти две группы объединились в единый театр.
На его сцене впервые появились в грозные годы гражданской войны женщины-актрисы Максума́ Кари́ева и Мария Кузнецова.
Еще не утихли бои с басмачами, а Маннон Уйгур повез в Москву лучших молодых актеров. Их принял на учебу, создав специальную студию, театр имени Вахтангова.
Пройдут годы, и английские дипломаты, удивленные и восхищенные, будут аплодировать Абра́ру Хидоя́тову, исполнявшему роль Отелло.
— Мы не заметили, что спектакль шел на узбекском языке, — скажет один из гостей.
— Я не видел ничего подобного! — воскликнет второй.
Лучшие произведения русской, мировой, классической и современной драматургии увидели узбекские зрители на сцене любимого театра.
А в республике возникали всё новые и новые театральные коллективы и ансамбли…
Песням Халимы́ Насы́ровой и Тамары Хану́м, танцам Мукарра́м Тургунба́евой и Галии́ Изма́йловой теперь уже аплодируют почти на всех континентах.
С успехом идут далеко за пределами нашей страны и узбекские фильмы.
Всего полвека назад изображение человека даже на бумаге считалось кощунственным: ислам запрещал рисовать. Правда, несмотря на строгие религиозные законы, появлялась настенная роспись, книжная миниатюра… Но живопись, графика и скульптура Узбекистана родились только после Октябрьской революции.
Не забыто и народное искусство. Канатоходцы и сейчас считаются любимыми артистами. Кто не слышал о целой династии Ташкенба́евых? Глава этой семьи — Ташкенбай Игамберды́ев родился сто лет назад… Семилетним мальчиком он вступил на канат и провел на нем девяносто лет. На его юбилее кто-то сказал: «Искусство седое и древнее юностью радует нас…»
Удивительное богатство
Вечер. Мягко светит настольная лампа с зеленым абажуром.
Историки — аспирант и Усман — молчаливо уткнулись в книги, лишь время от времени перебрасываясь словами.
В другой комнате хозяин и Кадыр-ата опять сидят за чаем и беседуют о земле, воде, хлопке. Говорят любовно, взволнованно…
Хлопок! Национальное богатство края…
Хлопок!
Пушистый комочек весит несколько граммов. Это все, что дает одна коробочка. И колхозники и ученые стараются, чтобы таких коробочек на каждом кусте хлопчатника было как можно больше. Нужно с полей Узбекистана собрать миллионы тонн «белого золота»!
«Белое золото»!.. Кто первым придумал такое название хлопку? Поэт, крестьянин, экономист?
Думается, не сговариваясь, они очень точно определили этими словами красоту, ценность и значение одной из древнейших культур, созданных человеком.