Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 68)
- Не выберемся... - повторил Аскарали.
Он хорошо понимал, в какое глупое положение попал Махмуд-бек.
- Вы хотя бы видели эту девушку? - спросил Аскарали.
- Видел...
- Ого! - Аскарали резко повернулся: - Красивая?
- Сейчас не до шуток.
- Я серьезно спрашиваю.
- Да... Но очень молода.
- А вам, брат, - рассудительно проговорил Аскарали, - уже за тридцать...
Махмуд-бек смотрел на сосредоточенное лицо Аскарали. Сейчас Аскарали думал о судьбе советского
человека, разведчика, коммуниста. Никто в этом городе сегодня не решит за него, не подскажет, что
делать.
- Вы эмигрант. . Вы называете муфтия своим отцом... Вы послушно выполняете волю старейшин.
Следовательно, вам нужно подчиниться их воле. Иначе вы, Махмуд-бек, не имеете права поступать.
Аскарали рассуждал вслух, негромко, медленно, подчеркивая каждое слово.
- Значит, жениться?
- Возможно...
- На дочери курбаши?
Аскарали промолчал.
- Вы об этом подумали? - опять задал вопрос Махмуд-бек.
- Думал и думаю... По крайней мере, больше вас. Я уже доложил Центру о создавшейся ситуации. И о
девушке...
Махмуд-бек и не представлял, какая работа проделана его другом. Аскарали давно понял, что
старейшины эмиграции не отступят. Муфтий Садретдин-хан допустил ошибку, согласившись на свадьбу.
- Дочь Давлят-бека - Фарида... - продолжал Аскарали. - Через три месяца ей исполнится семнадцать
лет. Росла без матери и, фактически, без отца. Воспитанием девушки занималась старая честная
женщина. Итак, какой женой станет Фарида, каким человеком, все зависит от ее будущего мужа. В
данном случае от Махмуд-бека...
- Это вы передали в Центр?
- Не только это... И свое мнение.
- Какое?
- Махмуд-беку нужно жениться. Это укрепит его положение в эмигрантских кругах.
Аскарали отошел от окна.
- А теперь за дело... Что в становище?
- У меня очень мало времени... Я даже не придумал причину, из-за которой зашел к вам.
69
- Вот это уже зря... - строго упрекнул Аскарали. - Нужно взять себя в руки... - И повторил: -
Рассказывайте о становище.
Муфтий Садретдин-хан, нарядный и торжественный, вместе с женихом пришел в гости к Давлят-беку.
Суетились друзья хозяина дома, готовили угощения. Не просто угощения, а традиционные, как в
старое доброе время. Долго, на медленном огне, варили махару, суп с горохом из баранины. Мясо
должно совершенно развариться, и суп будет густым, жирным, душистым.
Специально - блюдо для жениха.
Выставляли тарелочки с хаспой, мягкой, еще теплой колбасой, начиненной фаршем из мяса и риса.
Ставили горячую самсу.
Все, как в старое время.
За этим угощением нужно договориться о сроках свадьбы, о количестве гостей. И, конечно, о деньгах.
Махмуд-бек невольно улыбнулся, вспомнив, как два дня назад Аскарали сообщил ему о решении
Центра:
- Женись... Но на свадьбу ни копейки от нас не получишь. Ты же бедный эмигрант. . Вот от купца
Аскарали будет личный подарок. И все...
О деньгах пусть тоже решают аксакалы. Он же воспользуется свободной минутой и выйдет вслед за
поманившей его старухой.
- Сюда... - кивнула старуха на дверь.
Фарида ждала его, не отнимая ладоней от щек.
Махмуд-бек поздоровался, а девушка в ответ только шевельнула губами. Что ей сказать? О чем
спросить? И он неожиданно даже для себя прочитал стихи:
В глазах спокойная синева,
И не нужны никакие слова.
В глазах небывалый рассвет,
Лучше рассвета в мире нет.
Странно... Он ведь сочинил эти стихи еще раньше. Он просто не хотел признаться себе, что эти
зародившиеся в нем строки - строки о Фариде.
- Я не знаю такой песни... - прошептала девушка.
- Я ее сочинил о ваших глазах... - сказал Махмуд-бек.