Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 70)
- Как же вы?
- Мне тяжело трогаться с места. Я очень стар и болен. Я доживу свои дни на чужбине.
- Там тоже чужая страна.
- Там много своих людей. И все может случиться.
- Что... может случиться? - спрашивает Назим.
- Может, ты в конце концов вернешься на родину, - говорит старик.
Он смотрит на сверкающие базарные ряды, но не видит их.
- В Фергане шумят тополя... Не золотые, а настоящие.
Муфтий Садретдин-хан решил устроить торжественные похороны Ислама-курбаши. Эмигранты были
оповещены о смерти национального героя, бесстрашного, умного воин». К узбекской мечети потянулся
народ. Многие, соблюдая обычай, пришли в дом бывшего курбаши - глинобитную кибитку с
покосившимися окнами, со стенами, из которых торчали рыжие соломинки. Старики присаживались к
скромному дастархану, и наманганский мулла, тяжело отдышавшись, в который раз читал коран. Читал
торопливо, зная, что через несколько минут придется встречать другую группу мусульман.
Потом старики скромно отламывали по кусочку лепешки, лениво жевали, запивали несколькими
глотками чая. В это время присутствующие украдкой косились но сторонам. Прославленный воин ислама
жил в нищете. Нищета кричала, била в глаза, в ноздри голыми стенами, земляным полом, ободранным
сундучком и застоявшейся сыростью.
У дверей топталась молодежь. Парни еще не думали о смерти, но при виде сырой, вонючей конуры
вздрагивали, ежились. Чужая земля... Так жил крупный курбаши. Что же будет с простыми смертными?
Старики задумывались. Молчаливые, хмурые, они переживали не смерть Ислама-курбаши, а свою
судьбу.
Догадливый муфтий Садретдин-хан сразу же почувствовал настроение толпы. Ко всем титулам,
которыми он снабдил покойного, муфтий решил прибавить еще один - поговорить о святости скромного
человека, отдавшего имущество и жизнь народу.
Муфтия бесило присутствие гнусного изменника Саида Мубошира. Надо же... Успел пригреть,
приласкать этого бездомного босяка Рустама. Говорят, Рустам теперь тоже служит в правительственной
71
канцелярии. Он сменил европейский костюм на халат и чалму и сейчас смиренно стоит, сложив руки на
груди. Своим присутствием Рустам опровергал слухи о посягательстве на какое-то наследство,
принадлежащее покойному курбаши.
«Старая лиса, - подумал муфтий о Мубошире. - Это он притащил молодого человека».
Вслух выругался:
- Босяки! Зря я тогда остановил Курширмата. Надо было этого щенка...
Махмуд-бек увидел, как затряслась у муфтия бородка, и тихо произнес:
- Стоит ли на них обращать внимание, господин?
- Ждут не дождутся, - тоже зашептал муфтий, - когда мы подохнем.
В этом Махмуд-бек не сомневался.
Переулок, ведущий к узбекской мечети, был забит эмигрантами. Появились и полицейские.
Недалеко от узбекской мечети находилось кладбище, но принадлежало оно каратегинцам. Высокие,
сильные люди, выходцы из горных таджикских кишлаков, с утра выстроились вдоль стен. Трудно понять,
в чем дело, почему выжидающе смотрят на толпу молчаливые мужчины, заложив руки за спину. И
вообще, почему на кладбище такое оживление. Почти у каждой могилы стоит человек.
Махмуд-бек поделился сомнениями: стоит ли хоронить Ислама-курбаши на чужом кладбище?
Муфтий Садретдин-хан начал смутно догадываться о предстоящих неприятностях. Но теперь его
было трудно остановить.
- Ислам-курбаши - мусульманин, - скорее себе, чем Махмуд-беку, начал объяснять муфтий. - Он много
сделал и для этих дураков. Разве Исламу не найдется здесь места? Неужели мы должны почтенного
человека тащить на окраину города?
Махмуд-бек не стал спорить, но счел своим долгом сказать:
- Не нравится мне присутствие полиции. Наверное, Саид Мубошир постарался.
- Он... - Голова у муфтия тряслась. - Он, негодник. Предатель. Шпион.
Окружающие поворачивались к уважаемому муфтию. Внимание мусульман подбодрило старика.
- Он ползает в ногах у местных властей. Лижет им руки. Он забыл о своих братьях.
Саид Мубошир стоял в стороне. Чиновник отличался от «братьев» и одеждой, и непринужденной
позой. Он не хотел смешиваться с толпой. Злые глаза бегали по лицам. Саид Мубошир был всегда готов
к подлости. Люди избегали с ним встречаться даже взглядом.
На муфтия Саид старался не смотреть.
- Негодяй, - зло ворчал старик. - Принарядился... Павлин!
Настало время двигаться на кладбище. Над толпой, колыхаясь, поплыли товут - носилки с
покойником. Темное покрывало резко выделялось над головами в белоснежных и зеленых чалмах.
Поправляя очки, вперед двинулся Курширмат, за ним - муфтий.
Согнутые спины мулл, бывших баев. Шла старость, одряхлевшая, нищая. Шла и опять думала не о
судьбе Ислама-курбаши - о своей собственной.
А на траурную процессию надвигалась стена каратегинцев.