Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 53)

- Конечно, долг ваших людей не сидеть на месте, клянясь до хрипоты в своей ненависти к

большевикам. С ними нужно бороться молча, но постоянно, упорно. - Таяхара сжал кулак.

- Я того же мнения, - согласился Садретдин-хан.

- Тогда я доложу в Токио о вашей готовности включиться в активную борьбу против большевиков.

Мнение Токио вам передадут не позже чем через три месяца.

- Мы согласны, - бодро заверил муфтий. - У нас есть замечательные люди, которые готовы вступить в

борьбу. За ними стоят войска.

- Войска не нужны. - Таяхара улыбался, словно говорил о чем-то веселом. - Пока не нужны. Вы не

должны привлекать к себе внимание такими боевыми лагерями, как лагерь вашего человека Фузаила-

сан.

Таяхара произнес имя курбаши с уважительной приставкой. Садретдин-хан не понял, что такое «сан».

Да и думал он сейчас о другом. Ему не нравилась улыбка японца.

- Поймите, - наконец японец перестал улыбаться, - три тысячи всадников не решат судьбу родины.

Нужно готовиться. Фузаил, если говорить откровенно, находится под наблюдением. Ему нужно найти

другое место. Временно. Сейчас он связан.

- Да, связан, - вздохнул муфтий.

На прощание Таяхара предложил муфтию и его секретарю переселиться из караван-сарая в хорошую,

удобную квартиру. Таяхара назвал улицу и номер дома.

- Там один из соседей - русский эмигрант, другой - наш человек. Его зовут Нубутуси. Он лучше меня

владеет фарси.

Это был уже приказ. Таяхара произнес его опять с вежливой улыбкой.

- До встречи, господа. Я был счастлив познакомиться. Надеюсь, мы будем большими друзьями.

Последнюю фразу японец адресовал Махмуд-беку.

Несколько дней муфтий Садретдин-хан был занят судьбой Фузаила Максума. Часто в разговорах

мелькало беспокойство о Кашгаре... Махмуд-бек объединил эти две злободневные темы.

- Может, Фузаилу пока действительно следовало бы поселиться на новом месте? В Кашгаре его никто

не знает. .

- Кашгар! - обрадованно потер ладошки Садретдин-хан. - Вот именно. Никто его там не знает. Там

будет наш человек. Кашгар... - Он с восхищением смотрел на Махмуд-бека. - Вы радуете меня, сын мой.

Это замечательно. Кашгар!

Садретдин-хан во что бы то ни стало хотел поделиться новым планом с лидерами эмиграции, с

турецким консулом Эсандолом.

- Уже поздно, - напомнил Махмуд-бек, - на улицах темно.

Муфтий стал ругать узкие переулки, голодных собак. Досталась и местным властям, которые не могут

навести порядок.

Махмуд-бек невольно покосился на дверь.

- Пусть слушают, - расхрабрился муфтий, - наступит день, мы вернемся на родину. Кстати, вы не

думали о квартире?

- Нужно переехать, но...

- Да, - вздохнул муфтий, - наши карманы опять пусты.

- Хозяин требует платы вперед. Эмигрантам здесь не очень доверяют.

- Мусульмане! - Муфтий поднял руки. - Что же творится в мире? Перегрызутся люди из-за денег.

Мусульманин не верит своему брату.

- Может, пришло время обратиться к Аскарали?

- Мне бы не хотелось, - вздохнул муфтий.

Очень часто меняется настроение у старика. То он патетически взывает к мусульманам, то,

сгорбившись, вздыхает, сухонький, жалкий.

- У Эсандола мы уже брали, - сказал Махмуд-бек.

- Ничего, ничего, - поднял голову муфтий. - Если о нас забывают англичане, то теперь нашлись

настоящие друзья.

Японцами муфтий восхищался. Жаль, что о них нельзя поговорить с лидерами эмиграции.

- Сходите, сын мой, к Аскарали, - наконец решился муфтий, - придет время, мы расплатимся с ним.

В конторе оптового торговца Махмуд-бек пробыл несколько минут. Муфтий просил не задерживаться:

нужно обдумать план побега Фузаила Максума из города. И еще просил муфтий узнать у купца, не

пойдет ли в ближайшие дни караван в Синьцзян.

По счастливой случайности такой караван шел через четыре дня.

Муфтий выслушал Махмуд-бека и поблагодарил аллаха за подходящий случай.

- Фузаилу Максуму легче пройти с торговыми людьми.

Махмуд-бек похвалил мысль муфтия, но счел нужным предупредить:

- Господин, не хотелось бы подвергать Фузаила риску. Будет очень плохо, если о побеге узнает Саид

Мубошир.

54

- Да, этого негодника нужно опасаться.

Муфтий стал ругать давнего врага, а с ним и местные власти.

У него снова испортилось настроение.