Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 55)
- A-а... Простите. Задумался. - Махмуд-бек улыбнулся. - Если бы не вы, то прошел бы мимо дома.
- Желаю спокойной ночи, - поклонился японец. - Передайте мои добрые пожелания господину
Садретдин-хану.
В последнее время, после встречи с японцами, муфтий изменился. Чертовски выносливый старик! И
сила воли большая. Другой бы или спал, или беспокойно метался по комнате в ожидании новостей, а
муфтий даже не поднял головы. Он дописывал письмо.
- Вот наброски, сын мой, - показал на листок Садретдин-хан. - Это напоминание нашим друзьям.
Завтра займитесь ими. А теперь поведайте мне, что была за встреча у вас.
Муфтий слушал Махмуд-бека очень внимательно, изредка кивая головой, будто секретарь
подтверждал его мысли.
- Нужны два человека, молодых... - повторил муфтий. - Найдем таких, сын мой. Завтра будем решать.
Сейчас отдыхайте. Я вижу, мы начинаем работать по-настоящему. Отдыхайте.
Махмуд-бек заснул только на рассвете. Снились ему сады Самарканда и тетради со стихами.
Аскарали угощал своих гостей.
- Чашка кофе - это долгий, рассудительный разговор, крупная сделка и просто возможность
поразмышлять над жизнью. Ясно, уважаемый Махмуд-бек?
- Ясно, - засмеялся гость.
- Впервые я увидел, как пьют кофе в Стамбуле. О!.. Эта процедура заслуживает уважения. Я только
начинал свой путь торговца. За чашкой кофе состоялась сделка. Ох и крепко меня нагрели!
- Чему же вы радуетесь? - хмуро проворчал купец-туркмен.
Ему не нравился преуспевающий Аскарали, турецкий кофе и, главное, цена, которую назначил
Аскарали. Но купец ничего не мог поделать: большую партию товара здесь иначе не продать.
Приходится совершать оптовую сделку.
- Чему радуюсь? - переспросил Аскарали. - Это был хороший урок для меня.
Купец отодвинул чашку.
- Что вы! - воскликнул Аскарали. - Сейчас очень трудное время. Я должен перебросить этот товар
через границу. За это тоже нужно платить. Войдите в мое положение.
Купец еще долго торговался, но наконец решил отдать свой шелк. К кофе он не притронулся.
Нахлобучив огромную лохматую папаху, туркмен с достоинством поднялся, взял со стола камчу с
великолепной ручкой, стеганул по голенищам сапог.
- Я вас жду, Аскар-бек.
- Пришлю своего человека, - поправил хозяин.
Купец хмыкнул и, повернувшись, пошел вразвалку.
- Еще на год хватит, - задумчиво произнес Аскарали.
- Вы жестоки, - сказал Махмуд-бек. - Настоящий делец.
- Что поделаешь? Иначе нельзя. Вон как передернулся, когда я пообещал человека прислать. Он-то
сам вынужден ходить!
- А если вы восстановите против себя эмигрантов, весь город?
Хозяин конторы положил руки на стол, наклонился. Лицо у него красивое. Густые брови над черными
глазами. Между бровями упрямая складка. На лбу несколько ранних морщин. Они особенно заметны,
когда Аскарали задумается.
- Город? Это понятие растяжимое. Я имею дело только с подлецами, - сказал он серьезно. - И ну их к
черту! Поговорим о книгах.
Он покосился на узкое окошко. Под ним устроились странники из Индии в ярких, кричащих, но
поношенных одеждах.
- У вас есть что-нибудь новое? - поинтересовался Махмуд-бек.
- Найдется. Вот взгляните, - кивнул на стол Аскарали.
Из небольшой стопки Махмуд-бек выбрал томик Хафиза.
- Редкая книга.
Махмуд-бек перелистал страницы, остановился на популярной газели:
Дам тюрчанке из Шираза
Самарканд, а если надо -
Бухару! А в благодарность
жажду родинки и взгляда.
Зазвонил телефон. Аскарали снял трубку. Опять деловой разговор.
- Простите, - извинился хозяин конторы, - работа.
56
- Понимаю. Не прячьте далеко этот томик. Я скоро зайду. - Махмуд-бек тоже покосился на окно и
вложил в книгу клочок бумаги.
- Милости прошу, - сказал Аскарали.
- Трудно с вами. Всегда вы заняты.
- А вы пейте кофе. За одной чашкой можно решить сотни вопросов. Так делают в Стамбуле.
Кадыру было двадцать пять лет. Он родился и вырос в Андижане. В памяти остались счастливые дни,
всегда солнечные. Отец имел несколько лавок на базаре. В летние дни особенно бойко шла торговля
овощами и фруктами. Отец становился щедрым и давал мальчику деньги. Если бы та мелочь сейчас