Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 38)
Аксакалы щедро одарили муфтия. Привели двух скакунов, перекинули через седла хурджуны с мясом
и лепешками. Один из аксакалов протянул муфтию нагайку с серебряной ручкой:
- Да хранит вас аллах в пути.
Казахи не знали, куда и зачем отправляется Садретдин-хан. Но понимали: большой человек занят
большим делом.
На пути было мало встреч; каждая из них раздражала, злила муфтия.
В закопченной кибитке чабана начались длинные расспросы. Хозяин был в потрепанном чапане, но
все равно чувствовал свое превосходство над бродягами-чужеземцами. У него был дом. Пусть в том
доме грязная, давно потерявшая цвет кошма, да два черных кумгана, да один кувшин.
Когда, отдохнув, они двинулись дальше, Садретдин-хан выругался:
- Нищий, босяк, а держится султаном.
К вечеру путников окружила орава лихих всадников. Они кричали, словно готовились к нападению на
целое войско.
- Ну-ка, вы! Откуда и куда?
Главарь шайки кочевников не сводил взгляда с лошадей. Скакуны ему приглянулись.
Муфтий забормотал о святых местах.
- А знаешь, кто мы такие? - Главарь вытащил монету, покрутил перед носом испуганного муфтия. -
Видишь таньгу?
38
Он швырнул монету вверх и, стремительно сорвав винтовку с плеча, почти не целясь, выстрелил.
Пуля щелкнула по маленькой монете.
Муфтий побледнел:
- Что вы хотите?
- Мы... - Главарь уже гладил напряженное тело скакуна.
Неизвестно, чем бы все это кончилось, но один из кочевников, молодой парень, вдруг соскочил с
лошади и бросился к муфтию:
- Благословите, святой отец!
Парень, оказывается, бывал в городе в суннитской мечети у Садретдин-хана.
Придя в себя после бурной встречи, муфтий сказал Махмуд-беку:
- Аллах всегда поможет человеку, творящему правое дело.
Однако на границе опять ждали неприятности.
Сержант не умел читать и долго вертел паспорт муфтия.
- Русских испугались? Большевиков? - с горечью сказал он. - Э, вы... Если нам прикажет майор, мы
через два дня возьмем Москву.
Солдаты стояли с длинными старыми винтовками. Только сержант был одет в поблекшую английскую
гимнастерку и обут хотя в старые, но еще крепкие ботинки. На остальных висели лохмотья, которые
мало чем отличались от пестрых рваных халатов кочевников.
Паспорт настораживал сержанта. О визах он слышал впервые в жизни. До приезда майора сержант
решил посадить путников в кривую, тесную кибитку. Дверь была без замков, но подпиралась чурбаном.
Над дверью продолговатое окошечко с трудом пропускало свет и воздух.
- Когда приедет ваш майор? - хмуро спросил муфтий у солдата, который вечером принес лепешку и
кувшин воды.
- Он гостит у родных.
Рассохшаяся дверь с протяжным скрипом закрылась. Муфтий вздохнул:
- Нет. . Это не воины ислама... Нам нужна, дорогой Махмуд-бек, не такая опора.
Он оживился и заговорил на любимую тему: Англия, Япония, Турция. Разломил лепешку.
- Ешьте, дорогой...
Сам он жевал неохотно. Отложив кусок, муфтий смел крошки в ладонь. Закинул голову, открыв рот и
показав мелкие пожелтевшие зубы.
Приехавший офицер не был майором, но читать умел.
- Молите аллаха, - сказал он, - что я появился вовремя.
И снова дорога. Начались обжитые места. В первой деревне царило оживление. Что-то похожее на
праздник. На путников не обратили внимания. Любопытный муфтий не выдержал и спросил веселого
крестьянина:
- Что у вас происходит?
- Разве вы не знаете? - удивился крестьянин.
- Нет. .
- Ого! - Он с сожалением оглядел путников. - У нас сегодня режут барана.
Муфтий зло стеганул коня и обратился к Махмуд-беку по-узбекски:
- Об этом должен знать весь мир! Босяки...
В другой деревне, услышав узбекскую речь, торопливо, почти бегом бросился к ним старик.
- Вы узбеки?
Путников с почестями ввели в дом, долго угощали, рассказывали о себе.
- Мы чигатайцы. Ведем свою родословную...
- Сейчас не время вспоминать историю, - пренебрегая вежливостью, прервал муфтий. - Нужно думать