Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 37)
Спутник полковника был родом из Кашгара.
- Мухамед окончил Стамбульский университет, - представил его полковник. - Сейчас мы
возвращаемся к нему на родину. - Простую фразу Сурайя-бек произнес многозначительно и покосился на
Махмуд-бека.
- Мой самый близкий человек... Самый близкий помощник... - успокоил его муфтий.
Все стало ясно, и полковник почувствовал себя свободно.
Кашгар! Вот чем вызван визит турецких друзей. Кашгар... При упоминании об этом крае муфтий
вздрагивал, щурился и представлял себя во главе мусульманского государства.
Махмуд-бек читал газеты, журналы, присланные из Стамбула, Парижа, Берлина, Варшавы. Печать
склоняла на все лады Кашгар. Там назревали большие события. Туда стремились опытные интриганы,
политиканы и шпионы.
Муфтий жадно ловил каждое слово гостей о Кашгаре. Обсуждал с ними события последних лет.
Англия, Япония, Турция... Они развили бурную деятельность в Синьцзяне. Природные богатства,
сырье, рынок. Близость Индии и Китая. И наконец - хороший плацдарм для нападения на Советский
Союз.
Англия, Япония, Турция... Названия этих стран часто повторялись в затянувшейся беседе. Муфтий
Садретдин-хан был весел и счастлив. Отчаянно махнув рукой, он потянулся к нише, вытащил несколько
толстых книг, потом достал темную бутылку с блестящей рельефной печатью.
- Напиток богов... «Наполеон».
37
Муфтий покрутил бутылку, но не решился открыть и протянул ее Махмуд-беку. Тот, видимо, тоже не
знал, как сорвать золоченую наклейку с пробки.
- Дайте-ка, молодой человек.
Полковник взял бутылку с видом знатока и блеснул знанием французского языка, прочитав на
этикетке:
- «Подлинный коньяк Камю «Наполеон» является воплощением совершенства».
Сам муфтий сделал только осторожный глоток. Пили турки. Они становились все разговорчивей.
- Все наместники в Синьцзяне - чепуха. Там нужен человек, который объединил бы мусульман. -
Сурайя-бек сделал торжественную паузу и произнес: - Это - вы, многоуважаемый муфтий Садретдин-хан.
Старик этого ждал. Он погладил бородку и, прищурившись, возразил приличия ради:
- Большое дело... По плечу ли нам?
- Только вам! - твердо и окончательно решил полковник. - Мы можем добавить, - продолжил он, - что
несколько наших людей выехали в Синьцзян.
Муфтий насторожился. Он часто забывал о существовании соперников. Будто почувствовав его
настроение, Сурайя-бек успокоил:
- Но эти люди выполняют свои небольшие задания. Например, из Стамбула отправился
представитель «Общества объединения молодежи Туркестана» доктор Аджетдин Ахмед Делал-бек.
Муфтий опять повеселел:
- Да благословит нас аллах на великие дела, - прошептал он.
Присутствующие повторили:
- Да благословит аллах...
Эти слова прозвучали, как клятва.
Звала дорога. Теперь ясно, что муфтий не откажется от бредовой идеи создания мусульманского
государства в Синьцзяне. Он слишком верит в свои силы, в свой опыт.
Муфтий ходил взбудораженный, встречался и с английским консулом, и с туркменскими курбаши, и со
старейшинами казахских эмигрантов. Он возвращался, начиненный советами и деньгами.
Все чаще Садретдин-хан бросал вопросительные взгляды на своего помощника. Он не хотел
начинать щекотливый разговор. Махмуд-бек понял и сам предложил:
- Если я не в тягость, то буду вас сопровождать в этой нелегкой и опасной дороге.
Муфтий подошел и молча, неумело обнял секретаря. Такое проявление добрых, отцовских чувств
было несвойственно Садретдин-хану. Оба неловко потоптались на месте. Муфтий резко повернулся:
- Я знал, вы преданный человек. Давайте готовиться к отъезду.
- К сожалению, у меня нет паспорта.
- Если не удастся выхлопотать, то я получу визу на вас как на сына, по своему паспорту. А там...
Он заговорил о друзьях в соседней стране, через которую им предстоит проехать. Особые надежды
муфтий возлагал на турецкого консула Эсандола.
В путь отправились ночью. В последнее время у муфтия испортились отношения с местными
властями, и он не хотел встречаться с полицейскими при выезде из города. Утра дождались в юртах
казахских эмигрантов. Люди, потерявшие родину, близких, имущество, заглядывали в глаза муфтию,
ждали от него утешительных слов. Садретдин-хан устал от волнений и говорил неохотно, потягивал
густой чай.
Махмуд-бек смотрел на морщинистые лица аксакалов. Конечно, это они подняли целый род и увели
из благодатных степей сюда, в пустыню, которая была этим людям чужой. В пути на казахов напало
кочевое племя. Угнали сотни коней, отобрали девушек и драгоценности. Кто попытался сопротивляться,
те остались в песках.