Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 25)
Я вспомнил Пиянбазар из-за муфтия Садретдин-хана. Только из-за него.
Муфтий был уверен, что, если бы он добрался до гостиницы «Регина» и сумел встретиться с
прославленным англичанином Бейли, многое тогда изменилось бы. Муфтий толкался в пыльной толпе,
но за черту Пиянбазара боялся выйти. Он чувствовал на себе взгляды чекистов.
А майор Бейли уже приехал. Разведчик жил в пятом номере гостиницы, окна которого были над
входом в ресторан.
Круглый, уютный зал с маленьким балконом, где гремел оркестр, наполнился разношерстной
публикой. Здесь горланили незнакомые песни пленные венгерские офицеры, плакали над своей судьбой
русские, в строгих кителях без погон, вели приглушенный разговор турки. Под стать своим европейским
коллегам лихо гуляли туркестанские купцы.
Бейли приехал в качестве дипломата. Он обходил стороной этот сброд. О встрече с шейхантаурским
муфтием его предупредили.
Муфтий Садретдин-хан - подвижный, сухонький старик - отличался дьявольской энергией. Целыми
днями он сидел и толковал вопросы мусульманского права. Это - по обязанности. О другой стороне его
деятельности мало кто знал. Муфтий был одним из руководителей буржуазно-националистической
организации пантюркистского направления «Милли Иттихад».
Члены этой организации молились за победу сынов ислама - Иргаша, Курширмата, Мадамин-бека,
помогали им.
Муфтий Садретдин-хан преклонялся перед турецкими друзьями: Халил-пашой, Ходжи Сали, Зия-
беком. Они были советниками муфтия.
Кроме организационной работы муфтий выступал перед верующими, писал статьи в
националистический журнал «Изхоруллак» под псевдонимом Абдуллы Абдуллатифа-оглы и под другими
именами.
Теперь он мечтал о помощи такой сильной державы, как Великобритания.
Зайти в «Регину» в своей одежде священнослужителя муфтий так и не решился.
Он встретился с Бейли позже, в эмирской Бухаре.
Сыпались осколки от треснувших организаций «Милли Иттихад» - «Военного союза борьбы против
большевиков» и других. А неутомимый муфтий метался по «святой Бухаре» - подбадривал, призывал,
благословлял сынов ислама. Но в эмирате все уже думали о спасении собственной шкуры.
Муфтий никогда не считал монеты. Он тратил деньги небрежно.
- Все возвратится, - говорил он.
25
Муфтий мог ходить в одном и том же халате несколько месяцев, запивать сухую лепешку жидким
чаем, но, сжимая костлявые кулачки, ждать своего часа.
Садретдин-хан пытался обратиться с письменной просьбой к «высокому Британскому
представительству в городе Кульдже». У муфтия был и другой экземпляр - на имя «высокого
представительства Японского правительства в Кульдже».
Под этими адресами стоял текст, обращения:
«После роспуска Кокандского правительства власть и его войска находятся в руках комитета
«Национального объединения», который до сего времени со всей решительностью и упорством ведет
войну против Советской власти. Бухарское и Хивинское ханства в настоящее время переживают тяжелые
дни и находятся в состоянии разорения. Комитет «Национального объединения» в Бухаре, Хиве и
Туркестане обращается к правительству с просьбой взять под защиту народы Туркестана, находящиеся
под гнетом иноверцев... Просим оказать нам помощь и поддержку всеми силами и необходимым
оружием. Предъявители сего наделяются широкими правами для ведения переговоров по этому
вопросу...»
Муфтий действовал масштабно, авторитетно. Сам выдумал правительство Туркестана, от имени
народов Средней Азии стал бить поклоны и сам поехал вручать эту просьбу...
Он был арестован чекистами. «Обращения» послужили серьезной уликой. Но муфтий успел до
вынесения приговора бежать. На конвоиров напали националисты, швырнули им насвай - жевательный
табак в глаза.
Муфтий имел друзей. Ему помогли перебраться в Бухару. Он приветствовал приход каравана с
оружием, который привел Бейли.
Оружие англичан не помогло. И снова бегство. Теперь уже за рубеж. Одна восточная газета назвала
муфтия «видным представителем Туркестана». Номер датирован 6 марта 1923 года.
Устроившись в городе мечетей, базаров, караван-сараев, в городе беженцев из Средней Азии и
Закавказья, муфтий принялся за работу. Он видел, что среди эмигрантов - не только курбаши и баи. Есть
немало обманутых бедняков. Значит, нужно их восстанавливать против Советов.
В мечети суннитов, расположенной в тихом квартале, стали появляться даже европейцы. Муфтий не
терял дружбы с белогвардейскими офицерами и английскими дипломатами.
С тех пор как на склонах Гелен-Тепе недалеко от Балджуана отряд Энвер-паши был в августе 1922
года разбит, муфтий с большой надеждой стал поглядывать не на турецких друзей, а на Европу.
Англичане не были для муфтия нетерпимыми иноверцами. Они обещали деньги и оружие. Но и
англичане, и японцы требовали услуг. К этим «услугам» были одинаково готовы и Садретдин-хан и
Мустафа Чокаев.