Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 24)
- Что с ним будет?
- О чем вы?
- Вы читали это? О сборнике стихов.
- О вашем товарище? - переспросил Аскарали.
- О нем.
Аскарали пожал плечами: не читал.
Рустам коротко передал содержание статьи.
- Конечно, по головке не погладят, - сказал Аскарали. - Идет классовая борьба. Большевики
утверждают свою идеологию.
- Там, говорят, арестовывают?
- Ну разве иначе поступают с врагами?
- А если это ошибка?
- Ошибку могут и простить.
У Аскарали, как всегда, на уме свои дела. Камила он не знает. И что ему до судьбы незнакомого
человека?
В этом мире каждый думает о себе. За год с лишним Рустам убедился: все вопросы задаются
приличия ради. Никого не волнуют твои дела, здоровье, жизнь...
Возможно, всего лишь соблюдает приличия и Аскарали?
- Что вы все-таки решили делать?
Когда-то давно купец спрашивал Рустама о будущем. Что он мог сказать в ответ?
- Вы зря здесь сидите. - Аскарали откинулся на спинку старенького стула. Раздался треск. - Господи,
все разваливается, - пожаловался купец. - Не подумайте, что я жаден. Мог давно устроить себе контору в
центре, обставить великолепной мебелью. От вида многое зависит. Сделки стали бы крупнее. Но я не
собираюсь засиживаться в Стамбуле.
Он стал называть города, страны, где скопились тысячи туркестанцев, бежавших от большевиков.
- Там мое место. Там рядом граница. Мы в любую минуту можем ступить на родную землю. Вы
скажете, дорогой Рустам-джан, что нас никто не ждет?..
- Разумеется.
- А это? - Аскарали кивнул на газету. - Там тоже создаются организации. Они возлагают надежды на
нас. В соседних странах туркестанцы объединяются. Придет час, когда у нас появятся друзья.
- Такой час пришел.
Эта фраза вылетела стремительно, необдуманно. Рустам прикусил язык, но было уже поздно.
24
- Что вы хотите сказать? - насторожился Аскарали и мягко добавил: - Если это ваш секрет, то я не
настаиваю.
- Я хочу сказать, - после долгой паузы продолжал Рустам, - что мне предложено поехать именно туда.
- И он перечислил населенные пункты. - Я должен быть рядом со своими.
Он не стал рассказывать о беседе с приезжим человеком. Иностранец четко и коротко давал
инструкции. Предстояли встречи с крупными курбаши, которым чудом удалось уйти из Страны Советов, с
бывшими баями, духовными лицами. Всех этих людей объединяет ненависть к большевикам. Но
действуют они неумело, разрозненно. Иностранец советовал направлять ненависть, подбирать силы,
готовить молодежь. А помощь - деньги и оружие - будет.
При разговоре не присутствовал даже Мехти. Однако он, вероятно, знал, о чем шла речь.
- У тебя большая работа. Ты теперь разбогатеешь...
Иностранец оставил солидную пачку денег и новенький паспорт.
Об этом Рустам не рассказал Аскарали.
- Я хочу помочь Вахиду-ака. Возможно, он купит мастерскую.
Аскарали отрицательно покачал головой:
- Это не спасет его.
- Он купит мастерскую... Поставит Назима на ноги.
- Вы уедете, и не скоро найдется благодетель, подобный вам. Вахиду не дадут спокойно работать. К
тому же он слепнет. А мальчишка пропадет.
- Что же делать? - Рустам искренне был обеспокоен судьбой Назима.
- Растет большой мастер, - задумчиво проговорил Аскарали. - Ему лучше быть там. Среди своих.
- Я слышал, - сказал Рустам, - там тоже не очень дружно живут.
- Все же - свои...
Рустам хотел сказать, что он может взять мальчишку с собой. Но как на это посмотрит Вахид-ака? Он
же едет не на прогулку.
Заскрипела повозка. Возница прикрикнул на старую лошадь. Снова стало тихо. Аскарали вздрогнул от
шелеста бумаги: Рустам сворачивал газету.
Однажды мне довелось, еще школьником, воспитанником интерната, быть в Ташкенте. Пиянбазар не
блистал дорогими товарами и добротными лавками. Я запомнил запах нагретой берданы. Это широкие
тяжелые циновки из камыша. Из них сооружали навесы, лавчонки. Ими на ночь укрывали горки фруктов и
дынь. И еще - много было пыли.