Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 27)
Камил пожал провожающим руки.
- Счастливого пути...
Ему хотелось обнять незнакомых людей, услышать от них еще несколько теплых слов. Но они опять
повторили:
- Счастливого пути...
...Ноги утопают в песке. Сухой, зыбкий, он струйками стекает вниз. Нужно выбирать место, куда
шагнуть. Камил невольно задерживается, чтобы передохнуть, стереть со лба пот.
За одним из барханов - заросли саксаула. Пожалуй, это подходящее место. Если снять халат,
набросить на голые ветки, то образуется легкая полоска тени. По крайней мере - голову можно спрятать.
Камил положил хурджун, переметную суму, который с каждым шагом становился все тяжелее. Потом
вытащил из него кожаный бурдюк и отпил несколько глотков.
Еще неизвестно, где чабаны, что они за люди. Пока воду надо беречь.
Солнце медленно поднимается в зенит. Раскаленное, почти белое солнце.
Чабан был из племени курдов, гордый, лишенный любопытства, привыкший к одиночеству человек.
Он прикрикнул на собак, откормленных, злых. Те глухо порычали и легли в стороне, изредка косясь на
чужого.
Камил вытащил бурдюк, налил в пиалу воды и протянул чабану.
Курд оценил такое угощение. На тлеющем огне стоял его кумган, совершенно черный металлический
кувшин, в котором клокотала вода. А путник еле шевелил пересохшими губами.
Чабан не хотел пить. Но осушил всю пиалу и вернул ее незнакомцу.
- Пей, гость... Скоро мы поужинаем, и ты отдохнешь. Пока пей... Рядом есть колодец. Отдыхай.
- Спасибо вам, уважаемый... Спасибо за добрые слова...
Чабан, прищурившись, посмотрел на стадо. Какая-то непутевая овца отбилась и уходила в пустыню.
Он что-то крикнул собакам. Устав от безделья, сытые псы ринулись наводить порядок.
Ужинали поздно... Камил достал куски холодного мяса, мешочек с солью. При виде соли пастух, не
выдержав, удивленно произнес:
- Настоящая?
- Да, уважаемый, настоящая.
- А говорят, у Советов ничего нет.
- Есть... Но разные люди по-разному живут. . - ответил Камил.
27
- Ты прав, юноша. По-разному весь мир живет. . - согласился курд.
О мире он имел смутное представление. Всю жизнь пас овец своего племени. Сколько лет? Пожалуй,
сам не знает. Люди пустыни - обветренные, сожженные солнцем, жилистые... Трудно определить их
возраст.
Вечная настороженность, борьба с капризами пустыни научили читать следы, узнавать характер
чужого человека с первой минуты знакомства.
Чабан мог даже по топоту копыт определить, с какой вестью, с каким намерением скачет всадник.
Незнакомый молодой узбек не был врагом. Он либо идет к близким или ищет удачу. Что там
происходит у них в Советах, пастух не знает. А здесь даже в пустыне - тревожная жизнь.
Шли к святому, знаменитому городу через пески беженцы - туркмены, таджики, узбеки. Все ли сейчас
благодарят аллаха? А ведь молитвы многих теперь всевышний не услышит. Сколько костей белеет в
пустыне!.. На беззащитных беженцев налетали лихие всадники, отнимали вещи и золото, забирали
молодых женщин.
Тихая, усталая пустыня наслушалась криков, выстрелов, угроз...
- Пейте чай... - предложил чабан.
Чай пахнет весной, еще свежим апрельским ветром. Пастух накрошил какой-то, ему только известной,
травы...
- У меня есть чай... Настоящий... - сказал Камил.
Чабан махнул рукой:
- Береги... Пока ты кого-нибудь найдешь... - Он шумно вздохнул.
Но Камил уже с готовностью открыл хурджун, стал рыться, отыскивая пачку чаю.
Чабан заметил книгу и тетради.
- А это ты выбрось...
- Почему? - удивился Камил.
Вместо ответа пастух задал вопрос:
- Ты грамотный?
- Да. Я учился.
- Неужели мулла?
- Нет еще... - сознался юноша, опустив голову.
- Это коран?.. - спросил он.
- Нет, это другие книги.
Подумав, пастух решительно повторил:
- Выбрось в песках.
- Почему?