Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 187)
- И не надо...
В ресторанчике было прохладно и тихо. Официант в мягких остроносых туфлях двигался неспешно,
появляясь неожиданно и всегда вовремя.
- Я больше в «Тадж-Махал» не зайду, - перешел к делу Аскарали. - Так лучше. К тебе уже
присматриваются. Живи, как подобает усталому и больному человеку.
Махмуд-бек отпил глоток черного густого кофе. Невольно вспомнился караван-сарай, первая встреча
с «преуспевающим купцом», с человеком, который направлял работу Махмуд-бека, приходил на помощь,
был всегда рядом.
- Ты оказался прав: Адхам явился с повинной. Он выложил всю информацию, которой ты его снабдил.
Хороший, честный парень... - Помолчав, Аскарали продолжил: - И главное, кроме некоторых эмигрантов
190
с тобой будет искать встречи Баймирза Хаит, важная фигура в Туркестанском комитете, бывший
эсэсовец.
- Он здесь?
- Пока нет. Пока собирается... Надо узнать об их планах. А потом - домой. Сразу же! Не ожидая
приказа.
Они допили кофе.
- Ну, что же, простимся... - вдруг сказал Аскарали.
- Как? - не понял Махмуд-бек.
- Я уезжаю. До встречи на родной земле.
- Как же?
- Уезжаю. Надо. Я должен успеть довести одно дело до конца. За тебя я теперь спокоен. - Он положил
перед Махмуд-беком книгу: - Это тебе... «Бустон» Саади. Одна из редчайших рукописей. Посмотри на
работу каллиграфов.
- Такой подарок... - смутился Махмуд-бек.
- Бери, бери. Читай. У тебя скоро будет на это время.
Махмуд-бек не мог, да и не имел права, спрашивать: куда торопится Аскарали, какие дела и где его
ждут.
Прощались скупо, почему-то торопливо. Аскарали обнял Махмуд-бека, похлопал его по спине, словно
успокаивая.
- Мы увидимся... там... у себя? - спросил Махмуд-бек.
- Конечно, конечно, - ответил Аскарали.
Пряча глаза, он зашагал к двери и лишь на пороге обернулся, махнул рукой.
Смутная тревога долго не давала покоя. Обычная фраза: я должен успеть. Но в ней Махмуд-бек
почувствовал совсем другой смысл. Он допил остывший кофе и машинально стал листать рукопись в
богатом кожаном переплете. Перевернул несколько страниц. На этих книгах но многих странах Востока
люди гадают. Первая строка на открытой странице удивила, даже потрясла своей томностью: «Ты
мудростью войну предотвращай...»
Аскарали делал это всю жизнь. Всю свою жизнь.
...Махмуд-бек узнал о смерти друга через несколько месяцев. Аскарали никогда никому даже слова не
сказал о тяжелой болезни. Продолжались бесконечные дела и поездки до самой последней минуты
редкой, удивительной жизни.
Шамсутдин не любил шикарные комнаты «Тадж-Махал». Он терпеливо ждал, когда Махмуд-беку и
Фариде надоест разгуливать по мягким дорогим коврам, сидеть на европейских стульях за столом,
покрытым хрустящей белоснежной скатертью.
Шамсутдин неловко чувствовал себя в этой обстановке. Получив задание, он старался побыстрее
покинуть отель. При встрече с Фаридой Шамсутдин с тоской смотрел на нее: почему она не вытащит
Махмуд-бека из этой роскоши в нормальный дом. Не прикоснись ни к чему, следи за каждым своим
шагом... А вдруг испачкаешь дастархан, оставишь следы на ковре.
Но и Шамсутдин порой понимал: пока Фариде нужно находиться здесь.
Шамсутдин являлся к Махмуд-беку с новостями. В город приезжали из Европы узбеки, таджики.
Многие из них бросались искать своих соотечественников. Было о чем поговорить, поспорить. Было о
чем вспомнить...
Махмуд-бек еще не бывал в кварталах эмигрантов. Но туркестанцы знали, что он вернулся в город.
Расспрашивали Шамсутдина о здоровье господина, передавали пожелания и приветы. Сегодня
Шамсутдин сообщил Махмуд-беку, что его очень хочет видеть Азими.
- Кто это такой?
- Культурный человек, - коротко ответил Шамсутдин.
- Почему ты так решил? - улыбнулся Махмуд-бек.
- Он - доктор. Был советским доктором, военным. Сдался в плен к немцам. Жил... Говорит, хорошо
жил.
- Чего же приехал сюда? Нашим помогать?
- Помогать? - переспросил Шамсутдин и задумался. Потом решительно заключил: - Не будет
помогать.
- А об этом как ты догадался?