Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 118)
Немец уже отступает под ударами Красной Армии, а муфтий предсказывает близкую гибель Советам.
Приезжали к муфтию несколько раз Салим и Шамсутдин. Рассказывали о судьбе Махмуд-бека, о его
жизни в тюрьме, о делах.
- Он подружился с вождями племен, с главарями банд, с теми, которые томятся в зиндане.
- Каков молодец! - восхищался муфтий. - Каков молодец!
- Он находит нужных людей. Засылает на землю Советов.
- Ой молодец! - потирая ладошки, восклицал муфтий.
Значит, Махмуд-бек в тюрьме не сидит сложа руки.
И не ведает ссыльный муфтий, что имя его в эмигрантских кругах по-прежнему повторяется с
большим уважением. Ссылка прибавила авторитет Садретдин-хану. О муфтии стали говорить, как о
человеке, страдающем за правое дело, за счастье мусульман. Правда, не все почитатели Садретдин-
хана решались его навестить. Иные побаивались навлечь на себя гнев местных властей.
Но прошел год, второй, и к муфтию потянулись состоятельные эмигранты. Никто за этими гостями не
следил. Вероятно, местные власти решили, что старику стукнул восьмой десяток и он наконец
угомонился. Муфтий же забыл о своем возрасте.
В канун восьмидесятилетия приехал Шамсутдин, привез недорогие подарки. Муфтий, не скрывая
чувств, рукавом халата смахнул слезы.
- Ой молодец! Из тюрьмы...
- Он неплохо живет. . - сказал Шамсутдин.
- Откуда деньги?
- Он подружился с русским агрономом, помог ему устроиться на работу. Вы знаете того русского?
- Да-да... - торопливо проговорил Садретдин-хан. - Все-таки прибрал его к рукам. - И снова муфтий
радостно потер ладошки.
- Прибрал... - ухмыльнулся Шамсутдин. - Русский всю жизнь будет помнить Махмуд-бека. Давно бы
сгнил в зиндане.
- Ой молодец!.. - в который раз воскликнул муфтий.
Махмуд-бек действовал. И, конечно, от его имени.
А он?
120
После отъезда Шамсутдина муфтий невольно задумался о своем положении. Он щедро обещает
помощь, дает советы.
- Но сколько можно обещать! - бормотал старик, уставясь на поблекший флажок.
Хозяин дома, заглянувший в этот момент в комнату муфтия, осторожно, на цыпочках ушел.
Садретдин-хан молил аллаха вернуть ему прежние связи, прежнюю власть, а то ведь в конце концов она
окончательно уйдет из рук. Кто-нибудь более смелый и сильный обвинит муфтия в старости, слабости,
бездействии, в пустых обещаниях. Это легко сделать.
Высокие покровители - турки, англичане, немцы, японцы - забыли о старике. А как нужно их доброе
отношение! И как нужны деньги!
Приезжал Аннакули Курбансаидов. Тяжело отдуваясь, громоздкий и важный, он с подчеркнутым
равнодушием осмотрел комнату. Взглянул на зеленый флажок и, кажется, усмехнулся, подлый человек.
Комната Садретдин-хана, конечно, не походила на штабной кабинет, где можно решать серьезные
вопросы, но ведь сам приехал... Никто его не звал. Муфтий не любил Аннакули. Рвется к власти... Всех
бы растолкал своими локтями...
Когда Аннакули начинает рассказывать, то багровеет и отводит глаза в сторону. Неприятно его
слушать...
А сейчас усмехается. Что на уме у подлого человека?
Все, кто приезжает к муфтию, высказывают свое огорчение по поводу несправедливостей, которыми,
увы, полон грешный мир. А вот Аннакули просто поздоровался. Даже без должного почтения.
- Что тебя привело в эту глушь? - не очень вежливо спросил муфтий.
Аннакули удобней уселся, откашлялся. Он понял, что перебрал в своем непочтении. Муфтий не
любит широко расправленных плеч, ухмылок, небрежного тона.
Скрипнула дверь, и заглянул слуга. Около минуты он смотрел на муфтия, ожидая указаний.
Садретдин-хан будто не замечал слуги. И тот скрылся. Аннакули откашлялся, согнулся, стараясь скрыть
свой рост, не возвышаться над сухоньким старичком своей фигурой, пышущей здоровьем и силой.
Муфтий заметил перемену.
- Как ты живешь, мой сын? - уже мягче спросил он.
Встретились два лиса. Один потрепанный, слабый, но закаленный в бесконечных стычках. Другой -
нагловатый, сильный, знающий себе цену, умеющий выждать свой час. Этот другой сейчас, вежливо
помахав хвостом, настороженно следил за каждым движением старика.
- Плохо живем, уважаемый муфтий. Очень плохо.
- Такова воля аллаха, - безучастно произнес Садретдин-хан и, прикрыв глаза, что-то прошептал.
- Да-да, - торопливо согласился гость.
Когда муфтий уходит от разговора, ничего путного не жди. А ему, Аннакули, нужно завтра
возвращаться вето-лицу и встречаться с капитаном Дейнцом. Немец ждет конкретных планов, настоящих
действии.