Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 116)
Как всегда, за солидными людьми тянулись бродяги, дервиши.
Озабоченный хозяин обратил внимание на дервиша с сучковатой палкой. Черная до синевы кожа,
острые, с каким-то сумасшедшим блеском глаза. Дервиш не посмотрел на хозяина, а словно обжег его
взглядом, мгновенным, властным.
«Нищий, а такой гордый!..» - подумал хозяин.
Но дервиш уже склонил голову, стал каким-то сутулым, жалким. За секунду изменился человек. Или
это только показалось?
Одет дервиш был в черные тряпки. Но если внимательно вглядеться, то тряпье это было довольно
крепким, надежно защищало от прохладного ветра. Казалось, взяли новую одежду и специально, перед
тем как пуститься в путь, в меру, чтобы не сразу бросалось в глаза, потрепали.
На плечи дервиша поверх одежды была накинута старая, потертая шкура.
«Барс...» - определил хозяин.
Он поймал себя на мысли, что слишком внимательно рассматривает бродягу. Но как не
рассматривать... Следом за «черным дервишем» двигался второй. Двигался на полшага позади, как
подобает слуге.
Хозяин заставил себя отвернуться от «святых людей» и заняться настоящими гостями.
Во дворе суматоха. Сгружали тюки, заводили лошадей и верблюдов под навес. Погонщики шумели,
размахивали руками. Наверное, хотелось отличиться перед хозяином. Усталые животные не слушали
погонщиков, сами тянулись в уютное стойло, к воде, сену, к вороху порыжевшей «колючки».
Через полчаса все стихли. В лучшей худжре разместился купец и, уже вытянув ноги, полулежал на
грязноватых подушках, пил чай.
Бродяги устроились рядом со скотом, под навесом. Только дервиш в барсовой шкуре и его спутник
рассматривали двор.
Хозяин нерешительно двинулся к «святым людям». Он шел медленно, осторожно, хлюпал по лужам.
Странная сила толкала его к «черному дервишу», который не спускал с него острых глаз. Хотелось
вернуться. Не дело хозяина возиться с нищим сбродом. О них может побеспокоиться простой работник.
Дервиш поклонился хозяину и небрежно, откуда-то из лохмотьев вытянул руку с монетой. Хозяин, не
скрывая удивления, взял золото. Хотел удостовериться, что монета не фальшивая, сжал пальцами,
118
пощупал и вдруг резко, с несвойственной для толстяка быстротой, спрятал монету в карман. На лице
появилась улыбка:
- Что угодно господину?
- Мы после большой дороги, - сказал дервиш.
- Понимаю.
- Мы остаемся у вас.
- Понимаю. - Он кивком головы предложил дервишу следовать за ним.
В караван-сарае была еще одна достойная высоких гостей худжра.
Хозяин не мог скрыть удивления и досады, когда на рассвете караван приготовился к длинному пути.
Под навесом осталось несколько тяжелых тюков.
- Это принадлежит святым людям... - небрежно, как о чем-то незначительном, сказал купец. -
Спрячьте пока.
«Черный дервиш» даже не вышел проститься с купцом.
После ухода каравана тюки были уложены в опустевшие худжры. Хозяин распорядился готовить
сытный мясной завтрак для странных гостей.
Вчера вечером он старательно рассмотрел золотую монету. Давно с ним так щедро и небрежно не
расплачивались. Человек, вытаскивающий из лохмотьев золото, достоин высокого уважения. А
лохмотья... Их можно завтра же выбросить.
Но «черный дервиш» оставался в своей неизменной шкуре. Днем он обошел город, побывал в мечети
и потом двое суток не выходил из караван-сарая.
Скучающий хозяин был бы рад поговорить со странными гостями. Но те, вероятно, были заняты
постоянными молитвами. Хозяин не мешал «святым людям», ждал момента, когда его позовут, слонялся
по двору и ворчал на ленивых работников.
На третий день «черный дервиш» пригласил хозяина в худжру. Гость сидел, поджав ноги, сидел не
шелохнувшись, только вот взгляд... Хозяин невольно потупился. Он терялся под этим взглядом.
Дервиш начал разговор издалека. Похвалил хозяина за гостеприимство, за хорошую пищу,
поинтересовался его делами.
- Какие дела... - вздохнув, развел пухлыми руками хозяин. - Что хорошего в этом городе? Нищета...
Не давали покоя тяжелые тюки, которые с трудом втащили в соседние худжры. Что собирается делать
с этим товаром дервиш? Торговать? Ждать следующего каравана? У него же нет своего коня.
Гость, конечно, и не подумал делиться планами. Он продолжал не мигая жечь хозяина сумасшедшими
глазами. Он словно пытался докопаться до нутра этого человека, так старательно сокрытого жиром. На
что годен толстяк? Чем может помочь? Умеет хотя бы молчать? Или, отупев от вечной скуки, поспешит
выложить невероятные новости первому встречному гостю?
Толстяк любит деньги. Берет торопливо, хватко. Потом, наверное, оставшись наедине, разглаживает
ассигнации, перекладывает без суеты монеты, стараясь, чтобы они случайно не звякнули.