Борис Орлов – Цвет сакуры – красный (страница 24)

Ведь теперь торговцы на рынке разве в пояс ей не кланялись и скидывали цены чуть только не в половину. Кроме того, к немалому своему изумлению, девушка совершенно неожиданно оказалась чем-то вроде третейского судьи для базарного сообщества, и теперь её частенько зазывали для определения честной цены или степени свежести спорного товара. А все потому, что вслед Груше шептались, будто она спит с обоими Волковыми: и со здоровенным и высоченным младшим, у которого каждый кулачище – верный пуд, и со старшим – свирепым чекистом, который чуть ли не самого Дзержинского заморским премудростям обучал. Ведь после визита в Тутаев товарища из областного ГПУ по городу пополз слушок о том, что Волков-старший – старый чекист и что его былые соратники решили проверить: как там их боевой товарищ устроился, и не зажимают ли его в плане бытовых условий? Не чинит ли ему кто-нибудь на свою голову каких препятствий или бог весть ещё чего? Слухи ширились, обрастали чудовищными подробностями, и вскоре вся округа судачила о прибывшей в Тутаев по зиме специальной комиссии из Центрального аппарата ГПУ, тщательно обследовавшей условия жизни инженера Волкова и его сына и арестовавшей по результатам своей деятельности аж несколько сотен бедолаг, имевших несчастье чем-либо не угодить грозному Волкову.

В марте, кроме шумно и бурно отпразднованного Международного женского дня, во время которого Груша впервые сидела за столом словно гостья, а оба Волковых и Вася Козельцов сами приготовили угощение и шустрили вокруг девушки, точно заправские официанты, пришёл ответ на отправленную в Наркомат Обороны докладную. В опечатанном сургучом пакете содержалась благодарность от Ворошилова, а также извещение о том, что новые конструкции предложенных ранцевых огнемётов и зажигательных авиабомб приняты Наркоматом тяжёлой промышленности к немедленному производству. И в довершении всего – Указ о награждении тов. Волкова В.Н. орденом Трудового Красного Знамени, согласно статуту «за изобретения и рационализаторские предложения, имеющие большое технико-экономическое значение и за большие заслуги в укреплении обороноспособности страны». На следующий день на обоих Волковых и, к немалому удивлению девушки, на Грушу посыпались поздравления. В их числе пришла и телеграмма из областного Управления ГПУ, после чего статус всех троих взлетел чуть ли не до небес.

На заводе затосковали. И директор, и секретарь партийной ячейки сразу поняли: долго Волков-старший у них не останется. Рассчитывали, правда, что хоть младшего удастся удержать, но именно в этот момент грянула ещё одна новость: младшего Волкова призывают в ряды Красной Армии. И не в территориалы[80] – в кадровый состав!

Груша, как и полагается деревенской девушке, решила повыть, но её уговорили этого не делать. Отец и сын выделили денег на соответствующий стол, пригласили гостей, но в последний момент выяснилось, что старший Волков присутствовать не сможет: его вызвали в областной центр для вручения ордена. Так что гранд-пьянка, именуемая в России во все времена «проводы», прошла без участия, руководства и надзора старшего поколения. Что и привело к ожидаемым последствиям. В дальнейшем Всеволод-младший помнил только, что выпил подряд три стакана водки – за Коммунистическую партию, за Красную Армию и за героического отца. Дальнейшее отложилось в памяти смутно. Что-то пел, с кем-то целовался, а Вася Козельцов, кажется, учил его стрелять из своего милицейского «Нагана». Кажется, даже птицу какую-то подстрелили, но была это ворона, галка или просто чья-то курица, он не смог бы вспомнить и под угрозой расстрела.

Утром девятого апреля к двум полуторкам, что должны были отвезти призывников в Ярославль, Всеволод-младший пришёл в компании не вполне трезвой Груши, нёсшей заботливо собранный громадный вещмешок, и постоянно падающего Васи, пытающегося вместе с тем орать: «Как родная меня мать провожала». Остальные призывники, общим числом девятнадцать человек, выглядели не лучше, а их провожающие – пожалуй и похуже.

На коротком митинге пьяные до изумления призывники, покачиваясь, выслушали наказы представителей Горисполкома, партийной и кимовской ячеек, напутствие заводского руководства и ветеранов Гражданской войны. После чего с трудом погрузились в грузовики, где и пали, сражённые мертвецким сном.

Всеволод очнулся от ощущения Сахары во рту и колокольного перезвона в голове. С трудом поднялся, нашарил свой вещмешок, вытащил флягу с домашним Грушиным квасом и с жадностью присосался к горлышку. Алкогольный туман медленно, но верно отступал под натиском животворящей влаги.

– Мать моя! – прокомментировал парень своё состояние. – Второй раз – и то же самое. Ну и кто я после этого?

– А? – проснулся кто-то из товарищей. – Чего?

– Ничего, боец, – хрипло произнёс Всеволод. – Спи дальше. – И снова прильнул к фляге.

Постепенно в голове стало проясняться. Парень оглядел себя и убедился, что ничего не забыл и ничего не потерял. Вытащил из кармана пачку папирос, закурил и подставил лицо набегающему потоку воздуха. Ветер, квас и довольно прохладное утро сделали своё дело, и на сборном пункте Всеволод уже молодцевато выпрыгнул из кузова, стоял на ногах твёрдо и, по не успевшей ещё выветриться армейской привычке, «ел глазами начальство».

Начальство всегда замечает таких бойких и бодрых, а потому краском с двумя прямоугольниками в петлицах[81] подозвал Волкова к себе и назначил старшим, приказав привести «товарищей призывников» в «подобающий вид». Сам же Всеволод мысленно охарактеризовал своих товарищей несколько иными словами, на его взгляд, куда больше соответствовавшими состоянию членов пьяной команды.

Выслушав приказ, он чётко кинул руку к козырьку матерчатой фуражки, также чётко выполнил «кругом», отрубил положенные по Уставу три шага строевым, а потом занялся «алкашами». Сержантские навыки подсказали верный и надёжный план действий, ну а отыскать на сборном пункте водопровод труда не составило. Всеволод вытащил из своего сидора новенькую эмалированную кружку, набрал воды и бестрепетной рукой вылил её за шиворот ближайшему пьяненькому, которого даже из грузовика пришлось вынимать – на ногах он не стоял категорически. Раздался дикий вопль, и разбуженный таким варварским способом призывник попытался заехать Волкову в ухо. Всеволод легко перехватил руку, заломил её и прошипел:

– Тебе, душара, жить надоело?! Ты на кого грабки тянешь, муфлон?! Страх потерял?!

Недавний колхозник, призванный в ряды РККА, замычал, задёргался, но вырваться не сумел. Волей-неволей ему пришлось утвердиться на ногах, и лишь тогда он был освобождён от болевого захвата.

– Первый, – просчитал вслух Волков и снова отправился за водой.

Те из призывников, кто был в состоянии хоть что-то соображать, вздрогнули от таких методов протрезвления. Справедливо рассудив, что фантазия у Всеволода богатая, и придумать какой-нибудь ещё более мерзкий способ приведения в чувство для него раз плюнуть, они, охая и постанывая, кое-как встали и даже построились в слабое подобие шеренги. Ещё три тела, пребывавшие в сладостном забытьи, сержант Волков поднял с помощью холодной воды и лёгкого физического внушения. Через десять минут он уже стоял перед краскомом и чётко рапортовал:

– Ваше приказание выполнено, товарищ…

Тут он замялся, не имея ни малейшего понятия, какому званию соответствуют знаки различия. Тем более что отец рассказывал: персональные звания в Красной Армии ввели только в тридцать пятом году. Правда, это было в другом мире и в другой истории, но… Однако армейская смекалка – такая вещь, что никогда не подведёт. Выручила она и на этот раз.

– Ваше приказание выполнено, товарищ командир! Команда призывников построена. Старший по команде сер… призывник Волков!

Красный командир не заметил оговорки, похвалил за исполнительность и велел отвести будущих бойцов умываться и обедать. Всеволод удивился: по его мнению, порядки на этом сборном пункте больно уж мягкие. Не успели прибыть, а уже кормят. «Может, здесь и правда о людях заботятся? – подумал он. – Или этот командир один такой заботливый? На всю армию?» Но армейский опыт не дал забивать голову посторонними мыслями, и команда из Тутаева отправилась на приём пищи.

Обед Волкову понравился. Наваристые щи с приличным куском мяса, пшённая каша, обильно сдобренная маслом, к которой полагалась изрядных размеров котлета, сладкий чай и хлеб, выданный без счёта. Правда, только ржаной, но и так неплохо! Допив свой стакан, Всеволод огляделся и, прежде чем сообразил, что делает, рявкнул намертво вбитую в подкорку команду:

– Прекратить приём пищи! Встать! Выходи строиться!

Сидевшие парни моментально вскочили и нестройной толпой повалили из столовой. А к Волкову подошёл давешний краском. Окинул парня внимательным взглядом, помолчал, а затем спросил:

– Отец в Красной Армии? Или брат?

Всеволод задохнулся. Да, мать твою, что ему отвечать? Правду? И как тогда объяснять всё, что вот только что произошло? Соврать? А если проверит по документам и выяснит, что отец в РККА не служит, а никакого брата и вовсе нет? Во попал…

– Товарищи, призывника Волкова тут нет? Его срочно к товарищу Киму вызывают!

Волков незаметно перевёл дух: посыльный появился исключительно вовремя. Он шагнул вперёд: