Борис Орлов – Цвет сакуры – красный (страница 26)
Две с половиной шестидневки новобранцы зубрили Присягу, которая здесь почему-то именовалась «Торжественным Обещанием» («Ещё одно дурное отличие от нашей реальности», – решил Всеволод), и бывший сержант только посмеивался, глядя на жалкие потуги своих товарищей. Он-то, сын другого времени, выучил нехитрый текст в первый же день и интереса для принялся заучивать его же на японском языке. С этой задачей он справился за пять дней, после чего ещё целый день скучал, дремал с полуоткрытыми глазами и, не выдержав пытки скукой, доложил политруку роты, что выучил всё и просит дать ему хоть какое-нибудь занятие.
Политрук Ивашёв, памятуя, как сам когда-то так и не сумел выучить текст за целых десять дней, Волкову не поверил, а потому велел доказать его слова. Услышав текст на двух языках, он чуть было не проглотил только что раскуренную папироску и еле сумел выдавить:
– В оружии разбираешься? Пулемёт знаешь?
В комсомольском клубе кимовец Волков несколько раз разбирал и собирал станковый «Максим», но ручной пулемёт видел только на картинках, о чём совершенно честно и сообщил Ивашёву. Тот лично отвёл Всеволода в оружейную и передал новобранца старшине роты, сопроводив действие приказом:
– Займитесь с товарищем Волковым пулемётами, товарищ Сазонов.
Старшина, мужчина под тридцать, к изумлению недавнего сержанта, в ответ только кивнул головой. И окончательно добил Всеволода тем, что просто сунул тому в руки ДП-27 и сообщил:
– Валяй, занимайся. Чего будет непонятно – спрашивай.
«Если вот это, б…ь, – не демократия, то мне очень интересно: а что, б…ь, такое – демократия?! – размышлял Волков, возясь с пулемётом. – А что, интересно, этот Сазонов скажет, если я пострелять попрошу?» Силен дьявол любопытства! Промучившись с полчаса, Всеволод не выдержал и озвучил свою просьбу. Старшина с любопытством посмотрел на парня и спокойно произнёс:
– Ну пошли. Пулемёт с собой бери.
Оказалось, что для «пострелять» всего-то требуется найти командира учебного взвода Ямадзаки. Тот как раз собирался вести на стрельбище команду новоприбывших японцев и не отказался прихватить с собой ещё одного бойца. Чем окончательно вогнал бывшего сержанта Волкова в состояние лёгкого ступора.
На стрельбище Всеволода сперва заставили снарядить диск, а потом Ямадзаки отвёл его к огневому рубежу и, коверкая слова, по-русски предложил попробовать себя в нелёгком ремесле пулемётчика, пояснив при этом, какие мишени надо поражать.
– Я буду тебе называти цери, – закончил наставления Ямадзаки. И махнул рукой: – Дзенпо-ни![98]
Волков показал отличный результат. Правда, товарищ Ямадзаки, ещё два года назад бывший школьным учителем, очень удивился тому, что новобранец, не пробывший в армии и одного месяца, прежде чем поразить очередную цель, чётко произносил: «Вижу!», уверенно брал поправки на дистанцию и ветер, и короткие, экономные очереди дырявили мишень за мишенью.
Вечером за чашкой чая Ямадзаки сказал своему товарищу, командиру роты Цуда, об удивительном парне-пулемётчике.
– Малого меньше месяца, как призвали, а с пулемётом управляется, точно опытный каллиграф – с кистью. Я сперва пожалел, что мой лучший пулемётчик Миура сегодня в наряде. Хотелось их рядом поставить: пусть бы Миура поучил парня, как должно владеть оружием, а теперь вижу – Миура повезло. По сравнению с этим Ворокофу, Миура как пулемётчик – просто мидзуноми яро[99]!
– Са-а[100]… – протянул Цуда. – Надо постараться, чтобы этот парень попал в нашу роту…
Глава 2
Пыль и жара, жара и пыль… «Пыль, пыль, пыль, пыль от шагающих сапог, и отпуска нет на войне», – вспомнил Всеволод слова стихотворения Киплинга[101], которые, к его удивлению, здесь уже знали. Не то чтобы все и поголовно, но стихотворение это было знакомо.
Он сплюнул жёлто-бурую от набившейся в рот пыли слюну и с сожалением подумал о том, что хотя фляга и полна, а воду всё-таки следует экономить. Вообще-то ему как-то иначе представлялась служба в Красной Армии. Во всяком случае, отец считал, что никаких особенно серьёзных военных операций в это время не предвидится: инцидент на КВЖД закончился в декабре двадцать девятого, а всего остального в свете большой дружбы с резко покрасневшей Японией и быть как бы не должно. Впрочем, ничего особенного вплоть до боев на озере Хасан и не было, даже в той, другой их истории. Мелкие стычки отбивали пограничники, куда Волкова-младшего не взяли – происхождение подкачало. Ну никак нельзя его отца назвать рабочим или крестьянином! А в пограничные войска брали только с идеальной биографией.
Всеволод поправил брезентовый ремень, на котором за его плечом висел ручной пулемёт ДП-27, снова сплюнул и зашагал по пыльной улице маленького китайского городка Куаньчэна. Патруль он и в Африке патруль, и в Китае патруль. Сзади дружно затопали девятеро его товарищей. Все девять – японцы. Это командиры удружили: мало того, что нагрузили пулемётом, так ещё и командиром отделения назначили. Правда, пулемёту он и сам обрадовался: даром что ли сержант Волков срочку в Российской Армии пулемётчиком оттянул? ПКМ был посолиднее, поустойчивее ДП, да и ёмкость магазина ни в какое сравнение с лентой не идёт. Зато «дегтярь» полегче будет. А вот назначением «комодом»[102] ему здорово подсуропили. И ведь в чём подлость? В том, что в отделении он единственный из СССР. Остальные девять человек – японцы. Так что два треугольника в петлицах ему дорого даются.
Судя по тому, что Всеволод читал в газетах и что рассказывал ему отец, здесь события на КВЖД пошли несколько иначе, чем в их истории. Здесь Чжан Сюэлян – «молодой маршал», не стоял перед трудным выбором: кто же конкретно отправил на тот свет его дорогого отца Чжана Цзолиня – «старого маршала»? Здесь что Советы, что японцы: и те, и другие – красные, так что виноваты злые большевики. А потому «молодой маршал» начал активные действия и против СССР, и против Японии одновременно.
Трудно сказать, что побудило двадцативосьмилетнего «наследного маршала» на такой отчаянный шаг, равно как и на что он рассчитывал. Быть может, Правительство в Бэйпине[103] пообещало ему титул генералиссимуса сухопутных и морских сил Китайской Империи – тот, что его покойный папаша получил в 1926-м, а быть может, англичане и американцы, чьи военные советники ещё при жизни Чжана Цзолиня стали чувствовать себя в Маньчжурии, как у себя дома, пообещали Чжану Сюэляну развёрнутую военную помощь? Кто знает? Но факт остаётся фактом: Чжан Сюэлян решился на захват КВЖД и ЮМЖД, готовясь чуть ли не изгнать японцев с Квантунского полуострова.
С конца 1928 года началась череда провокаций против японских и советских специалистов, а летом двадцать девятого китайские войска остановили движение поездов на обеих дорогах, арестовали всех советских и японских граждан, находившихся на территории Маньчжурии, загнали их в концлагеря, и двадцатого июля Имперское Правительство заявило о разрыве дипломатических отношений с Советским Союзом и Социалистической Японской Империей.
Бои под командованием Блюхера, имевшие место в том мире, здесь вылились в совместную операцию Красных Армий СССР и Японии. Генерал Хата Эйтаро[104] двинул свои части с юга в направлении Мукден – Харбин, а советские начали Сунгарийскую наступательную операцию. Курировали и координировали совместные действия войск двух братских – ну уже почти братских государств – лично нарком обороны Ворошилов и министр армии Сиракава Ёсинори[105].
В помощь Советской Дальневосточной флотилии Социалистическая Японская Империя выделила пять канонерских лодок: «Тоба», «Сета», «Ка-така», «Хира» и «Хоцу», а также два полка пехоты. Огонь корабельной артиллерии буквально смёл китайские укрепления Лахасусу[106], после чего объединённая флотилия двинулась на Фугдин в который уже вошли китайские войска. Одновременно с этим была уничтожена китайская флотилия из одиннадцати кораблей, а одна канонерка «Лицзе»[107] была захвачена японскими и советскими десантниками. При этой операции ни одна канарейка[108] не пострадала, но они почувствовали, что у них всё ещё впереди. Красные Армии СССР и Японии быстро наступали по всем направлениям, но тут спохватилось Имперское Правительство в Бэйпине и 19 ноября[109] в Хабаровске был подписан протокол о прекращении боевых действий и немедленном освобождении всех советских и японских граждан, после которого начались долгие переговоры о возмещении ущерба СССР и Японии, а также об удовлетворении территориальных претензий обеих стран победившего социализма к Китаю. СССР и Японская Социалистическая Империя (ЯСИ) требовали незначительного изменения границ и права разместить постоянные гарнизоны в Харбине, Мукдене и ещё нескольких ключевых точках КВЖД и ЮМЖД.
Императорское правительство было готово согласиться и на возмещение ущерба деньгами – три миллиона рублей золотом, и на гарнизоны, и даже на частичное разоружение маньчжурской армии, которая, по требованию Советской и Японской сторон лишалась почти всего тяжёлого оружия, но тут к Чжану Сюэляну прибыли джентльмены из Британской армии и армии США. Они предложили поставить «молодому маршалу» тридцать самолётов, сотню орудий, винтовки, пулемёты, снаряды, патроны и целых двадцать танков! Кроме того, к оружию прилагались инструктора и военные специалисты в количестве очень и очень немалом. Конечно, за все это надо будет заплатить, но щедрые джентльмены готовы подождать с оплатой, а потом взять часть не деньгами, а выгодными концессиями.