Борис Орлов – Цвет сакуры – красный (страница 22)
– Прицел пятьдесят семь! Три снаряда, беглый огонь!
Карпухин усмехнулся:
– Лихо ты, товарищ Волков. Считай, пушечки у них накрылись. Ты где в Гражданскую-то воевал?
Всеволод Николаевич замер. «Вот же, дурень старый, – вихрем пронеслось в голове. – Расхвастался, хвост распустил. Ну и что теперь отвечать? Сейчас ляпнешь чего, а этот Карпухин и скажет: я, мол, тоже там был. Начнёт товарищей вспоминать, вот и влипну я по самую маковку. И будешь потом в ГПУ объясняться… А если сказать, что за белых был? Тоже хреново: спросит, в каком лагере сидел? И что отвечать? Постой-ка… А если?..»
Волков опустил голову:
– Видишь, товарищ… Тут такое дело… У Махно я был… Нет, потом сам ушёл. Надоел мне этот бандюган…
– У Махно? – удивился Карпухин. – А разве у махновцев гаубицы были?
«Твою мать! И тут прокол!»
– Слушай, товарищ дорогой, – военком уставился на старшего Всеволода тяжёлым, давящим взглядом. – Ты мне давай, не финти тут. Артиллерист ты, ясное дело, важный. С белыми не вязался – партстаж я твой видел. Прапорщик батареей командовать не мог, а ты мне тут высший класс показал. Сходу. Так что, давай, рассказывай…
И тут Волкову пришла в голову спасительная идея. Он чуть подался вперёд и, слегка понизив голос, произнёс:
– Видишь, товарищ Карпухин, какое дело… Попал я в пятнадцатом в плен, бежал и к сербам прибился. Дрался вместе с ними, до капитана у них дорос, а потом меня англичане на Западный фронт забрали. И попал я к ирландцам. Оттуда вместе с ребятами-республиканцами дезертировал и в Ирландскую Республиканскую Армию пошёл. Воевал за независимость Ирландии, потом – в их гражданской войне. Вот там и батареей покомандовал, и вообще – много чего было…
– Иди ты! – опешил Карпухин. – Вон оно как! Ну, видать, помотало тебя по свету. А я вот дальше Туркестана и не был нигде…
Следующие полчаса Волков рассказывал про Ирландию, потом был поставлен на учёт в запас командирского состава первой категории и получил официальное приглашение прочесть сотрудникам военного комиссариата лекцию о положении в Ирландии.
Всю дорогу до дома Всеволод-младший подтрунивал над отцом, слегка обалдевшим от такого поворота дел. Но обсудив всё спокойно, оба пришли к выводу: никаких серьёзных последствий эта ошибка за собой не повлечёт. В те времена и чуднее истории случались…
Новый тысяча девятьсот тридцатый год Волковы, к изумлению всех знакомых, решили встретить в традициях своего времени: с ёлкой, подарками, кучей гостей, бенгальскими огнями, салатом оливье и мандаринами. За последними пришлось ехать в Ярославль, в магазин Торгсина[74], и к тому же рисковать, объявляя свои валютные запасы, но отец и сын единодушно постановили: дело того стоит! Запах мандаринов и хвои напоминали о том, другом доме в совсем другом мире и другом времени…
Бенгальские огни сделали после работы, в лаборатории, благо старший Волков помнил состав. Вышли они кривовато, да и вместо проволоки пришлось использовать лучинки, но все равно вышло здорово.
Старшее поколение приглашённых оценило ёлку, позолоченные орехи и конфеты на ветках, хотя коммунисты и комсомольцы демонстративно кривились, показательно брезгуя «старорежимным религиозным праздником». Правда, ярко-красная звезда, украшенная серпом и молотом, водружённая на верхушку зелёной красавицы, несколько примиряла политически грамотных, идейных гостей со своим существованием, хотя товарищ Куприянов в личной беседе с Волковым-старшим всё-таки выговорил тому, что «Рождество и прочие религиозные праздники недостойны советского человека». Но никаких взысканий не наложил, с удовольствием дегустировал коньяк и с воодушевлением подпевал хозяевам, а залитый майонезом оливье наворачивал так, что за ушами трещало. А в полночь все поздравляли друг друга, а потом лихо отплясывали, размахивая зажжёнными бенгальскими огнями во дворе.
Козельцов прострадал три дня в мучительной борьбе между личным отношением к Волковым и долгом комсомольца и сотрудника милиции, как он его понимал. В конце концов, считая себя чуть ли не Иудой Искариотом, Василий всё-таки сообщил куда следует о своём участии в «буржуазном празднике». Однако он подчеркнул, что праздник считался встречей Нового года, и дал обоим Волковым самые лучшие характеристики. Отдельно Вася указал, что в доме хранятся пистолет и револьвер английского производства и высказал своё предположение об участии Волкова-старшего в Ирландской войне за независимость. Косвенными доказательствами Василий считал именно это не очень-то распространённое в России оружие и свободное владение Всеволодом Николаевичем английским языком. Он просил, даже настаивал, что никаких мер к Волковым принимать не требуется, но в глубине души прекрасно понимал: его просьбы и требования ни на что не повлияют: как в ГПУ решат – так и будет.
Нужно отдать должное сотрудникам ГПУ: сообщение участкового надзирателя Козельцова не отложили в долгий ящик. Материалы направили в Иваново-Вознесенск[75], в областное[76] ГПУ, где и приняли решение о проверке. Никто не сможет сказать с уверенностью, почему в области решили не доверять такое дело сотрудникам из заштатного Тутаева и отправили на место своего проверяющего…
Выезд на место – всегда серьёзно. Даже если на первый взгляд ничего особенного не предвещает. Оно конечно: праздновать Рождество для коммуниста и кимовца – не самое лучшее занятие, но… Если разобраться, то кому из нас не хочется хоть на минутку снова побыть ребёнком? Вспомнить запах печенья, которое печёт матушка, снова почувствовать запах табака из батюшкиной трубки и испытать судорогу восторга, увидев под ёлкой деревянную лошадку?
Но если буржуазное Рождество празднует человек, который работает на стратегически важном заводе и который втягивает в это празднование сотрудников Рабоче-крестьянской милиции – пусть даже и одного! – это уже попахивает диверсией против Советской власти. Вернее сказать, не попахивает, но вполне может таковой диверсией оказаться.
Только Тутаев – город маленький. Как говорится, заштатный. А проще: дыра дырой. Да ещё и по обеим берегам Волги. Моста нет и не предвидится. Летом – паром, а сейчас – пожалуйте по льду. И что совсем нехорошо: объект – на одном берегу, а местное отделение ГПУ – на другом. Правда, помочь местные почти ничем не могут: силёнок маловато. Затребовал у здешнего начальства четверых помощников – дали двух. Извинились: сотрудников не хватает. И понять можно, и трудности их к моему делу не подошьёшь.
Первого из прикреплённых я на завод отправил, в Константиновский. Наказал собрать все, что в особом отделе завода на этого Волкова есть. И чтобы ещё в заводскую ячейку заглянул: там тоже много интересного отыскать можно, если с умом подойти. Второго – к военкому послал. У краскомов тоже что-нибудь да найдётся. Если, конечно, опять же – с умом искать.
Вот только ума у местных сотрудников не нашлось. Прямо как совести у мировой буржуазии. С завода принесли отписку, бумажку формальную: всё хорошо, замечательный мужик, а если про него говорят, что слесарям каким-то морды начистил, так, во-первых, это не правда, во-вторых, в тот день его и вовсе на заводе не было, а в-третьих – по шее он им дал исключительно за дело. И их потом ещё и премии лишили. Вот сиди и думай: какие-такие слесаря, и что там с ними стряслось?
Из партийной ячейки тоже интересную писульку дали. Выговоров у тов. Волкова отродясь не было, а тот, который был, так и без занесения, и снят давно, и вообще – не виноват тов. Волков, что их с сыном в поезде обокрали. Впору волком завыть: какой выговор, кого обокрали, в каком поезде?! Я ведь не характеристику заказывал, а поговорить по душам: может, и вскроется чего.
Из военного комиссариата и вовсе такое пришло, что я за голову схватился. «Тов. Волков В.Н., герой ирландской революции (о чём справка в деле подшита), состоит в резерве среднего комсостава РККА по первой категории. К сборам привлекается наравне с переменным начальствующим составом территориальных частей». Черным по белому, да ещё и с красной печатью. И всё. Мне для чего знать, как он на сборы привлекается? Я про что узнать требовал?
Именно этот вопрос я и задал своим прикреплённым. Стоят, глазами лупают. Хотел я их на родном немецком языке отправить по всем известному адресу, а потом по-русски уточнить, чтобы не промахнулись, да передумал. Чего с них возьмёшь? Плюнул и пошёл сам все материалы собирать.
На заводе мне всё рассказали, как положено. Волков и впрямь толковый инженер: и какие-то режимы каких-то там кубов улучшил, из-за чего выход чего-то такого увеличился, а потери наоборот – снизились. И плюх он слесарям выдал – моё почтение, но ведь за дело. За дисциплину человек душой болеет.
Секретарь партячейки тоже только хвалы ему поёт: и лекции-то Волков читает, и на все общественные дела средства сдаёт в первых рядах, и когда ни попроси – выйдет не в свою смену, допоздна задержится, если для дела нужно. Честно скажу: нравиться он мне начал. Человек на своём месте, делом занят и дело своё любит. Надёжный товарищ, одним словом. И вот это меня насторожило. Хуже нет, когда подозреваемый тебе становится симпатичен. Становишься пристрастным, а ещё Феликс Эдмундович учил: ты должен работать с холодной головой. Никогда не поддавайся ни вражде, ни симпатии к объекту разработки.