Борис Орлов – Цвет сакуры – красный (страница 21)
После песен старший Волков вкратце рассказал Василию и Груше историю войны за независимость Ирландии и гражданской войны в этой стране. Он описал им героическую смерть раненого Джеймса Коннолли[67], подвиги Майкла Коллинза[68], предательство Имона де Валера[69], причем сделал это так красочно и живо, что младший Волков еле сдержал улыбку, увидев, как милиционер и девушка, сидят прижавшись друг к дружке и слушают его отца с открытыми ртами. В буквальном смысле. Впрочем, поразмыслив, Всеволод признал, что рассказ того стоил.
Этим и закончился совместный ужин. К изумлению Василия, его оставили ночевать, постелив, правда, на кухне. Впрочем, на место в Грушиной постели он особо и не рассчитывал. А наутро он распрощался с гостеприимными хозяевами и получил приглашение заходить запросто, как выдастся свободное время. На обратной дороге в Ярославль он все никак не мог отделаться от ощущения, что старший Волков не просто так пел песни ирландских революционеров и рассказывал о великих и трагических событиях в том далёком краю. «А уж не был ли он в той Ирландии? Не видел ли все своими глазами? Да ведь он воевал там! – осенило его вдруг. – И наверняка дрался вместе с этим… как его? Михаилом Колесом! Небось, ещё сам и хоронил его – своего боевого товарища. Значит, устанавливал там Советскую власть. Вот откуда и про Лимерик знает, и про всё остальное… Вот тебе и инженер, вот тебе и интеллигент. Боец, герой, революционер!» Он вспомнил свою жалкую попытку «проверить» и устыдился так, что даже покраснел. Но потом, вспомнив добродушный тон старшего Волкова, быстро успокоился и весь оставшийся путь просто радовался тому, что судьба свела его с таким замечательным человеком.
Глава 8
Жизнь провалившихся в прошлое окончательно вошла в нормальную и спокойную колею. Они много трудились, хорошо зарабатывали, привыкли к местной пище и все реже вспоминали о благах будущей цивилизации. Старшего Волкова повысили до исполняющего обязанности главного инженера, и у него завязался ни к чему не обязывающий роман со своей секретаршей. Младшего же окончательно утвердили в должности начальника смены, и следующей осенью он, не желая уезжать от отца, собирался поступить на рабочий факультет химико-технологического института заочно[70]. Ну а что касается личной жизни, то тут беспокоиться было не о чем: Всеволод-младший пользовался у девушек таким оглушительным успехом, что «хвататься за дробовик» скорее следовало его отцу, а не родителям потенциальных невест.
Как и требовалось, отец и сын встали на воинский учёт. Вообще-то визит к военкому не предвещал никаких осложнений, разве что Волков-старший очень просил младшего не фигурять своими военными познаниями и армейским опытом. «Тебе только двадцать один, – пояснил он. – Здесь призыв как раз с этого возраста. Так что никак ты не мог армейской жизни хлебнуть». Всеволод-младший согласно кивнул и состроил физиономию, по его мнению, соответствующую бестолковому допризывнику, который даже ещё и духом бесплотным не стал. Отец хмыкнул, велел отпрыску пригнуться и отвесил ему лёгкий подзатыльник: «Не балуй».
Но всё равно проблемы нашли Волковых. Младший проскочил легко: хотя программы ГТО ещё не было[71], но активный осоавиахимовец[72], отличник боевой и физкультурной подготовки, чемпион города по освоению автомобиля, винтовки и пулемёта стал желанным гостем тутаевского Военного комиссариата. Буквально через несколько минут призывник первого разряда Волков В.В. вышел к отцу и «обрадовал» его тем, что, невзирая на его не вполне пролетарское происхождение, в самое ближайшее время он окажется в рядах РККА.
– Пойдёшь? – почесав нос, спросил старший Всеволод. – Или бронь от завода выбить?
– Да ладно, бать, – усмехнулся младший. – Ну схожу ещё раз. Наверняка сразу сержантом сделают.
– Не-а, – на сей раз усмехнулся отец. – Не сделают. Сержанты ещё не скоро в Красной Армии появятся. А вот командиром отделения или помощником командира взвода – легко.
И оставив сына размышлять о странностях систем воинских званий в разные времена, он вошёл в кабинет военкома. Вот тут-то и начались проблемы…
– Разрешите?
– Вы ко мне, товарищ?
– Так точ… Тьфу, то есть, да[73].
Военком встал и оглядел нового посетителя. Тот, в свою очередь, разглядывал хозяина кабинета и вдруг улыбнулся.
– Что-то не так?
– Всё так, товарищ военком. Просто, если бы я не знал совершенно точно, что братьев у меня нет, – решил бы, что встретил блудного сына своего отца.
Тутаевский военком товарищ Карпухин оглядел себя, Волкова-старшего и рассмеялся. Оба – крепкие мужики чуть выше среднего роста, примерно сорока лет от роду, бритые наголо. Разве что один был в форменной гимнастёрке, а второй – во френче. Но эта разница в глаза не бросалась, и могло показаться, будто военком смотрится в ростовое зеркало.
Отсмеявшись, Карпухин поинтересовался:
– Воевал?
– Воевал.
– Офицер?
– Прапорщик военного времени.
– Пехота?
– Артиллерия.
В Гражданскую Карпухин командовал батареей, побывал начартом бригады и даже дивизии. Военком окинул Волкова-старшего внимательным взглядом. «Артиллерист, говоришь? Проверим-ка тебя…»
– А ну-ка, товарищ, пошли со мной…
В соседнем помещении, широком и просторном зале, на столах у стен лежало с полдесятка винтовок, стоял пулемёт «Максим», а в центре привольно расположилась гаубица. Увидев это великолепие, Волков только присвистнул, а Карпухин, указав на орудие, тоном гостеприимного хозяина произнёс:
– Прошу.
– В смысле? – растерялся Всеволод Николаевич. – Мне что – стрелять?
Положим, широкое одноэтажное здание военного комиссариата с лёгкой крышей могло послужить неплохим укрытием для гаубицы, но стрелять в городе – это всё-таки чересчур.
– Без пальбы, пожалуй, обойдёмся, – усмехнулся военком. – Мы с тобой так поступим: я тебе вводные выдам, ты – действуй. А я погляжу.
Волков-старший подошёл к орудию, положил руки на маховички наводки, попробовал, повернулся к Карпухину:
– Позиция открытая, закрытая?
– А что?
– Если закрытая – буссоль давай.
Военком хмыкнул:
– Уже неплохо. С буссолью работать, значит, можешь? Добре. Буссоль у тебя сорок четыре. Вон там, – рука указала на пятиглавый четырёхстолпный двухъярусный Вознесенский собор в окне, – вражеская батарея. Две трёхдюймовки нашим шрапнелью вздохнуть не дают. Действуй.
Волков почесал нос. «Карту бы да артиллерийский круг, – подумал он. – Ладно, обойдёмся и так…» Повернулся к военкому.
– Будешь передовым наблюдательным работать. Ну-с, приступим… – он приосанился, расправил плечи. – По вражеским орудиям. Гранатой. Взрыватель осколочный. Заряд пятый. Буссоль сорок четыре. Уровень, – он поднял руку, прикидывая высоту собора, – тридцать пять. Прицел пятьдесят четыре. Первому, один снаряд – огонь!
Карпухин кивнул головой:
– Влево один ноль-ноль.
– Принято. Правее ноль семьдесят. Огонь!
– Недолёт!
– Прицел шестьдесят. Огонь!
– Вилка!
– Прицел пятьдесят восемь. Огонь!
– Перелёт!
– Прицел пятьдесят шесть. Батареей огонь!
– Очередь. Второе ближе.
– Батарея, свести ко второму! Огонь!
– Недолёт!