Борис Михин – Справочник городских рассветов (страница 16)

у него такая роль — жалость водкой кормим, кормим. А потом, теряя паспорт, возродиться утром, на… Черт возьми, эх, ширина впереди! И не напрасно серебрила ночь струна, гитарист – спаситель, пастор.

О повреждённом кластере

Обособлённый от забот, сознательно старался дворик остаться в памяти с тобой и выбитой доской в заборе, да как-то всех не удержать. От переполненности места чел зарабатывает жар, пытаясь увеличить смету, и неизобретённый диск хранения воспоминаний людей тревожит, как садист. А дворик чистил утром ранним по-прежнему свою листву, старательно не замечая испорченный дождями стул, в окне старушек с чаем, чаек, в нём оставалось всё таким, каким когда-то. Только даты не совпадали. Потолки повыше разве. Мозг податлив и что угодно уместит в неправду. Даже личный имидж непринуждённо не простит чужим, особенно с чужими. Стареющие толстяки — обидный бренд, куда уж хуже. Хотелось как-то не таким. Что старость (?) – просто жизни ужин. А после? Убеждённо спят. И пусть для сна потребен кворум, я помню стул, старушек, дворик… Всё помню. Только не тебя.

Реверберации

И повторяющееся неповторимо, как если бы не первой зашуршать конфеткой. Вести огонь по пустоте непримиримо в сетях реверберационного эффекта и, тем не менее, всё мимо, мимо, мимо, а раздражение-то копится. На звуки в наушниках, наверно, наложили схиму — ты ставишь рок, а слышно выстрел из базуки, а слышно мощный голос, гулкий, словно в шахте, советующий: видеть солнце между бликов, любить ежевечерне наблюдать, как сжата доходными домами вековая липа[5]… Когда нет старого, и новое – не ново, что не мешает вкусно жить, в себя не прятаться. А пустота царила и во время оно, неповторимое ведь любит повторяться.

Внутри и снаружи

И что снаружи? То же, что и