Борис Михин – Справочник городских рассветов (страница 15)
«Нет-нет», – он убеждал меня.
Ну что же, выбор сделан.
Пусть.
И огонёк дугою в урну.
Раз не друзья, не стоит – бурно.
И угол Патриарших пуст.
Конечная у тюрьмы
Тюрьма – это город Зеро,
и выход трамвайной табличкой —
петля – донельзя обезличен
отсутствием роз,
присутствием входа, столба
с величественным «нет посадки».
Здесь ходят ветра и осадки,
здесь ноль единицу обул
и без многомудрого лба.
Печенье
Воскресание в ритме аллегро,
солнцем кашлял день, словно аллергик,
а оно совершенно не грело.
Февралело.
Города не казались пустыми —
были, ведь не казаться не стыдно.
Дама в профиль в домашнем текстиле
у окна воскресенья застыла,
так как ей всё прошедшим казалось, —
раскидало одежды по залу,
он ушёл.
И осталась не сладость,
а жалость.
Воскресать – это нужно зачем-то,
а когда – словно из-под мачете,
то к чему?
Чай с миндальным печеньем,
одиноко-вечерним.
Пастор
Не корите гитариста
за серебряную грусть,
ненавидит он игру,
как отлив – пустая пристань.
Пусть.
О стойку обопрусь,
взяв лафитничек грамм триста,
ведь достаточно – не слушать,
просто думать о своём.
Тонким блюзом дождь всё льёт,
отменяя правду суши.
Пусть в великом не силён,
но когда бывало лучше?
Тротуаром человеки
направляются отдать
годы, годы за года,
с ветки прыгая на ветку.
Звук дороги «тададам»,
символ счастья – каравелла,
и нечасто – отплываем.
Ни сегодня, ни потом.
Серость, жизнь, бетон, бетон, —
аутично. Крик трамвая
воспроизвести бы ртом,
чтоб – понятно, как бывает.
Гитарист, хорош минором,
всё и так – не рок-н-ролл.
И – лафитничек второй,
многократно больше нормы, 
